Вальтер Сернер. Мансардное

 

 

Каждый день в три часа пополудни Петер имел обыкновение злиться на то, что проснулся. Вот и на сей раз он думал о том, какое бесстыдство, что после восьми часов утра от дня уже не отвертеться.

 

Потом он одиннадцать раз плюнул. Поскольку доплюнуть до потолка мансарды ему так и не удалось, он решил добиться хотя бы такой вертикальности плевка, чтобы тот упал ему обратно прямо в рот.

 

В конце концов, язык у него онемел и распух. У него ещё хватило сил перевернуть подушку и разместить свою главу на сухом месте для сна.

 

По вечерам он грезил, чтобы кто-нибудь – хоть паук-крестовик, что ли – выстрелил из пушки в его левое ухо.

 

Ножка Фифи запуталась в рубашке, и та сероватой кучкой приземлилась на порог у двери. Фифи поэтому громко воскликнула:

 

– Вот свинья!

 

В мозг Петера с обширным гулом угодило пушечное ядро и произвело такое действие, что голова его соскользнула бы с кровати и покатилась бы по половицам, если бы не наседающее следом тело, которое завалило-таки её на бок.

 

Фифи сучила пятками, старательно высвобождая ножки из-под одеяла.

 

Пока Петер отмечал, что опять проснулся вследствие этого, Фифи забросила свою попку на доску, приколоченную к двум ящикам для осуществления письменного стола. При этом она напевала:

 

– Nanette, ma belle coquette…

 

Петер вскарабкался по своим коленям вверх и заявил, с тихой радостью снова сворачиваясь в кровати калачиком:

 

– Ещё один мне Бетховен.

 

Фифи сочла это сообщение в высшей степени бессодержательным и спросила:

 

– У тебя есть деньги?

 

Относительно этого общеупотребительного предмета Петер придерживался того мнения, что вполне достаточно, если деньги есть у других, и сказал:

 

– Сам воздух звучит, как голубая песня.

 

Фифи не оценила этой метафоры и потребовала себе на пропитание:

 

– Но мы же только позавчера опять переспали.

 

Петер зарделся от удовольствия:

 

– Но вы не учитываете того, что любите меня.

 

Фифи моментально всё поняла:

 

– Ах вы подлец, вот увидишь, вы кончите жизнь на виселице.

 

Она, дрожа, встала перед кроватью.

 

Поскольку Петер, нежно лелея в ладони свой затылок, созерцал её в полном спокойствии, она пустилась в плач, мелодичный и быстрый. Успевая сказать между делом:

 

– Ты меня не любишь.

 

– О, я стараюсь как могу. Но ты сегодня какая-то жёлтая.

 

– Да... у меня осталось всего двадцать марок, а господин Поттхаммер вернётся из Майнца только через две недели.

 

Она заревела как резаная.

 

Петер быстро очутился в своих штанах и в своём столь же неизменном пиджаке, который, за неимением пуговиц, приткнул уже неоднократно гнутой-перегнутой английской булавкой, отклонив перед тем шпильку, которую Фифи протянула ему, готовно вынув из волос, и повязал голую шею тёмным платком.

 

В Фифи от этой процедуры пробудилось нечто материнское, и она обмахнула его плечи своим носовым платком, на котором красовались инициалы «Р.В.» При этом она трижды, причём совершенно немотивированно, воскликнула: «О!», поигрывая бёдрами.

 

Петер неожиданно наткнулся на свою несусветную фетровую шляпу, которая тихо покоилась где-то в пыли на полу, и неторопливо выпрыгнул на тёмную лестницу.

 

Фифи быстро заперла мансарду, сунула ключ в карман и вожделённо крикнула:

 

– Ну погоди же у меня, подлец!

 

 

Опубликовано в кн.: Сернер В. Последняя расхлябанность: Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа / Пер. с нем. Т. Набатниковой. М.: Гилея, 2012 (серия "Real Hylaea").

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

В сентябре в серии Real Hylaea выйдет книга "наивного" поэта Петра Смирнова "Будуинские холмы"

img

Братья Гордины

Анархия в мечте: Публикации 1917–1919 годов и статья Леонида Геллера «Анархизм, модернизм, авангард, революция. О братьях Гординых» / Сост., подг. текстов и коммент. С. Кудрявцева

2019

Гилея (Real Hylaea)

img

Рауль Хаусман

По мнению Дадасофа / Сост., хроника и коммент. К. Дудакова-Кашуро; пер. с нем. Т. Набатниковой, М. Кузнецова и К. Дудакова-Кашуро, пер. с фр. М. Лепиловой

2018

Гилея (Real Hylaea)