Вальтер Сернер. Своеобразная беседа

 

 

– Добрый день. Как дела? Я как раз проходил внизу мимо и вспомнил, что вы здесь живёте. Вы, должно быть, удивлены, что я брожу в то время, когда другие ещё спят? М-да, это странно: если, засыпая, наметишь себе встать в определённое время, то поспать удаётся лишь пару часов. Уже в десять я был в кафе. Фантастика! Послушайте, вот весело-то: в четыре часа мне надо быть у господина Морица Кохена, это оптовый торговец перчатками в Шарлоттенбурге, обладатель красавицы-дочери, которая не играет на пианино, хотя пресквернейше умеет это делать, а во всём прочем она полна восточной мягкости и неги. Впечатление гарема, приятно отдалённого. А когда ретируешься оттуда и при этом махнёшь рукой на всякую осторожность, то на кухне можно свести один предмет с его целью, так что удовольствие полное... О, вы что-то очень бледны. Может, нездоровится? Нет? Очень приятно. А то перед лицом чужого страдания всегда представляешь собой нелепую фигуру. Вы должны знать: больше всего я люблю готовые речевые обороты; массу удовольствия при этом получаешь. К слову: я припоминаю, что в ту ночь, когда мы познакомились, вы тоже были весьма молчаливы. Хм, молчание. Золото. Это ясно. Однако старые пословицы имеют, к сожалению, то преимущество, что их истинность не выходит за известные пределы. Я имею в виду, как только дело заходит выше сапога, то сапожник может и ошибиться. Всё относительно. И молчание тоже. А именно: поначалу, когда инсценировка ставится со знанием дела, молчание оказывает огромное воздействие, а в превосходной степени внушает даже жуткое уважение; но лишь временно и индивидуально весьма ограниченно. Как только линию этого ограничения перейдёшь, так добьёшься в лучшем случае разрыва человеческих отношений, а в худшем случае это есть отличительное свидетельство духовной бедности. Признаться: неизгладимый ужас свершившегося факта. Ах, даже Гёте не в каждом своём творении являл всю полноту вдохновения, и поскольку на шуточный вопрос, кто король Европы, напрашивается немедленный ответ: «Фраза», то надо иметь в виду, что наш брат обязан оказывать жизнеутверждающее действие. Но это поистине не напрягает, нет. К слову: как вам нравится госпожа Кроль? Класс! Высший сорт! Ну? Между нами: то, что о ней болтают в кафе, без сомнения, сплошное враньё. Баба, которая хронически одалживает деньги, ни за кого платить не станет. Конечно, она распутничает. Это более чем справедливое право бабы. Это её суровая этическая обязанность. Совершенно исключено, что эта баба неразборчива. Её влечёт, как всякую первоклассную бабу, к умственно высокосортному мужчине, даже если он уродлив. Что, конечно, является contradictio in adjecto. Ни один из этих самовлюблённых, субтильных прощелыг из кафе не обладал ею. Достаточно только взглянуть, как они перед ней пресмыкаются. Эти придурки! Эти круглые и кубические идиоты! Откуда им знать, что такая баба обладает безошибочным чутьём на свою собственную неполноценность: чем безоговорочнее мужчина ею восхищается, тем скорее она склонна считать его неполноценным. И рецепт, который, при верной дозировке, способен даже обезьяне обеспечить доступ в постель графини Разурги (которая вам наверняка знакома хотя бы отдалённо), совсем не так уж сложен: разгоните её скуку, великий наследственный недуг, с которым борется любая баба. За полчаса развесистой клюквы о своей биографии знатоки своего дела добиваются в этом большего, чем старший преподаватель годами романтической эксплуатации луны. К слову: каково вам тут? В этом старом добром Берлине? А? Постигли уже всё, сдаётся мне. Будьте внимательны, мой дорогой, люэс всё ещё не так безобиден. Или вы балансируете на краешке?.. Хм, уже три часа. Вы уже обедали? Нет? Что, нет монет? Ах, неужели вы думаете, что день рождения в доме Морица Кохена оторвал бы меня от созерцания удильщиков на Шпрее, если бы не острая нужда набить живот чем-то вроде еды?.. Вы курите? Давно проверенное средство против неутолённых желудочных соков! Нет? Ну и напрасно. Или вы культивируете голодание по системе? Известно, мощное стимулирующее средство, которое имеет лишь один имманетный недостаток: может, в конце концов, защекотать сердце до смерти. К слову: социализм нам ничего не даст. Равенство? Сапоги всмятку! До тех пор, пока аристократов духа беспокоят повседневные проблемы, как разжиться чашкой кофе, пусть уж лучше господствуют феодалы или промышленники и тёмные дельцы, чем меня будут интимно иметь дворники. Кстати, а почему бы вам не пойти со мной к господину Кохену. Просто пожрать и не более того. Это и мне лично приятнее будет. Не так одиноко. Вы знаете, что такое еврейские семьи? О, вы узнаете много нового! Эти семьи являются образцом всех бед! И действительно: невозможно поверить: за то, что мужчина всю жизнь имеет одну-единственную женщину, которая и молодой-то бывает самое большее десять лет, при плохом обращении, а при хорошем – так и пять, он батрачит, как раб. Почему бы ему, благородному, не покупать себе каждую неделю по маленькой барышне? Между прочим: если бы не венерические болезни, коитус наверняка был бы самой излюбленной игрой для развлечения в обществе. В конце концов: что есть результат брака? – тьфу, лужица. Подумать только: я знал одну даму, которая обманывала меня своим супругом, тогда как ею обладал анархист. Ничего себе! М-да, возношу хвалу этой Моненштамм! Моё почтение такой прыти! И в самом деле! Как только напьётся, так у неё возникают сомнения, откуда у неё растут ноги, и велит провести расследование. А недавно её арестовали за непристойные движения во время танца. Какая честь! Но какая жуть! Ах, здесь, в Германии, если разобраться, вообще нет взрослых. Разумеется, я имею в виду пруссов. Одна муштра, униформирование, воспитание! Тьфу! Мне вот интересно, когда этот чересчур блондинистый в душе народ поймёт, что истинное воспитание – это отсутствие всякого воспитания; что небитые мозги имеют больше шансов, чем советник правительства, и что от пьяного кучера и танцующей Моненштамм меньше вреда, чем от шуцмана, который взял её под арест... М-да, я вам, наверное, прискучил? Ничего-ничего... О, да вы смотрите в окно! Что там такого интересного? М-да, кто-то скачет верхом, есть на что полюбоваться. Баронесса фон Ляйдгебен. О, да вы форменным образом увлечены, сдаётся мне. Хм, так купите же себе прилично сидящий костюм последнего покроя и безупречное нижнее бельё, тогда и та, что на коне, не будет для вас слишком недосягаема. Правда, всё ещё остаётся под вопросом, в состоянии ли вы с ходу поприветствовать её и так произнести «милостивая сударыня», что она вам за это пожалует право гражданства. М-да, не так-то просто. О, там, наверху, скажу я вам, попадаются экземпляры! Суровый порядок! Наисуровейший! Но в принципе вся разница лишь в степени фантазии. Если, например, приодеть госпожу Кроль в серое по сто марок за метр да настрого запретить ей говорить «дурак» – и иллюзия полная. Но маленькое сходство, впрочем, есть. Что, вам уже пора? Не пугайте меня. Госпожа Кроль, должно быть, чрезвычайно решительна и любит давать волю рукам, как все лучшие бабы. Ну, я против этого ничего не имею. Но только, ради Бога, будьте осторожны, если вам вообще выпадет случай быть или не быть осторожным... Да, что такое? Ах, вы уже собрались уходить? Хорошо, идёмте... А, вон что... Ну да... Кстати, что вы себе думаете?  Уж не думаете ли вы, что я позволю вам меня дурачить? Вы ошибаетесь, уважаемый! Вы, возможно, того мнения, что я ревную и явился к вам только затем, чтобы вас позлить и отомстить вам, или что уж там ещё? Я вам повторяю: вы ошибаетесь. В корне. Такие вещи я делаю лишь в особых случаях, а также лишь тогда, когда речь идёт о деньгах. Если бы я наметил себе взяться за вас, я должен был бы дать вам пощёчину ещё полчаса назад, мой премного уважаемый, и дал бы её. Боже мой, чего только не натерпишься в наши дни! Я вовсе не собираюсь обставлять себе красивый уход, но советую вам настоятельнейше: вам надо лечиться! Адью, сударь!

 

Но не успел он дойти до двери, как его собеседник, который всё это время неотрывно сидел у окна, то ли ради шутки, то ли в своё удовольствие, пронзительно свистнул, засунув в рот пальцы, и это возымело такое действие, что гость опрометью кинулся за дверь, побежал вниз по лестнице, споткнулся, кубарем скатился через десять ступенек и разбил себе нос, из-за чего потерял столько шарма и времени, что был уже не в состоянии не только надеяться когда-нибудь обладать госпожой Кроль, но даже вынужден был смотреть со стороны, как это удалось его собеседнику.

 

Опубликовано в кн.: Сернер В. Манифест дада и тридцать три уголовных рассказа / Пер. с нем. Т. Набатниковой. М.: Гилея, 2012 (серия "Real Hylaea").

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

В сентябре в серии Real Hylaea выйдет книга "наивного" поэта Петра Смирнова "Будуинские холмы"

img

Грейл Маркус

Следы помады: Тайная история XX века / Пер. с англ. А. Умняшова под ред. В. Садовского

2019

Гилея

img

Братья Гордины

Анархия в мечте: Публикации 1917–1919 годов и статья Леонида Геллера «Анархизм, модернизм, авангард, революция. О братьях Гординых» / Сост., подг. текстов и коммент. С. Кудрявцева

2019

Гилея (Real Hylaea)