Ярослав Скоромный. Рецензия на "Футуризм и всёчество" И. Зданевича (Гилея, 2014)

 

«Ты, неразумный, глупый детеныш, ты, ты говорил такие вещи, которые превратили женщин в фурий... Ты думал ли, что ты преподносил, отрицая матерей, детей, любовь, женщину... Устраняя их из жизни... И неужели ты и теперь считаешь себя правым и не сознаешь, что, начав такую "эпоху", ты и думать не смеешь о ее продолжении... Ни в коем случае! Иначе ты окончательно потеряешься в этом безобразном хаосе, и все твои дарования сведутся на устройства скандалов...». Это отрывок из письма Валентины Кирилловны Зданевич – реакция на знаменитое выступление ее сына, которое состоялось 23 марта 1913 года в Политехническом музее в Москве и стало своего рода звездным часом Ильи Зданевича. Выступление это, во время которого Зданевич продемонстрировал публике свой знаменитый башмак, попутно заявив, что он прекраснее и совершеннее Венеры Милосской, закончилось, напомним, грандиозным побоищем – о чем-то большем тогда еще совсем юный Ильязд не мог и мечтать. Впрочем, его мама, как это часто и бывает, была права: Илья Зданевич вряд ли представлял себе, какую эпоху в действительности он открыл и что за продолжение ждет его впереди.

 

Зданевич достаточно рано открывает для себя творчество Маринетти – тогда его имя еще не было у всех на слуху, а футуризм не успел «взять Россию мертвой хваткой». В ту пору Зданевич – студент юридического факультета Петербургского университета, он уже несколько лет пробует писать стихи (первые его поэтические опыты отмечены влиянием символизма, впрочем, как и у многих других будущих «столпов» русского футуризма). Очевидно, что существующее положение вещей не удовлетворяет Зданевича. Быть просто (еще одним) поэтом его не устраивает, а новоявленный футуризм, перевернувший с ног на голову как идею искусства, так и фигуру художника, оказался как нельзя кстати. Открыл перед Зданевичем множество возможностей, которыми тот и не преминул воспользоваться. 

 

Пик деятельности Зданевича приходится на 1913–1914 годы. В это время он пребывает в центре внимания, выступает с докладами, участвует в диспутах, раздает интервью – одним словом, находится на передовой искусства. За этот короткий период от пропаганды футуризма, Зданевич успевает перейти к его отрицанию и одновеременно утверждению своего собственного детища – знаменитого "всёчества", о котором Бенедикт Лившиц, участник кубофутуристической группы «Гилея», не раз становившейся объектом критики Зданевича, несколько высокомерно отозвался, как об «эклектизме, возведенном в канон». По мысли Зданевича, всёчество должно было сменить футуризм на российской художественной сцене, впрочем, планам этим так и не суждено было сбыться. 

 

Тексты, относящиеся к этому – весьма бурному – периоду деятельности Зданевича, еще не успевшего взять себе псевдоним Ильязд, включены в двухтомник, изданный издательством «Гилея». Это обширный корпус документов, – выступления, манифесты, статьи, письма – которые, вместе с подробными комментариями, позволяют составить практически полное представление, как о Здаевиче (художнике и человеке), так и о той эпохе – эпохе первых шагов русского авангарда, в становлении которого Зданевич сыграл одну из ведущих ролей. И тем не менее можно с уверенностью сказать, что и по сей день фигура Зданевича «пребывает в тени» – среди других крупных писателей и поэтов, имеющих отношение к классическому русскому авангарду, Зданевич, пожалуй, изучен менее всего. Зданевич даже не прочтен в должной мере (это в первую очередь касается его изданного наследия, попросту обойденного должным вниманием).

 

Новый двухтомник продолжает «возвращение» Ильи Зданевича, которое началось почти двадцать лет назад с издания его маленького романа «Парижачьи». Одно из центральных мест издания занимают работы, посвященные творчеству Натальи Гончаровой и Михаила Ларионова, с которыми Зданевич сближается в 1912–1913 годах. Безусловно, работы не претендуют на какую-либо теоретическую глубину, да и сам Зданевич в одном из писем назвал свою книжку, посвященную московским художникам, пустой, равно как и расточаемые в их адрес похвалы. Тем не менее в рассуждениях Зданевича, порой неточных, противоречивых или вовсе откровенно ложных, пусто далеко не все. Зданевич выступает, как популяризатор нового искусства, фактически является первопроходцем во многих вопросах – первооткрывателем футуризма. И это свое первенство он отстаивает едва ли не в каждом выступлении, которые нередко оборачивались – к радости Зданевича – настоящим скандалом. 

 

Интересно, что критика Зданевича оборачивается не столько против предшественников, сколько против современников – против тех же участников группы «Гилея». Пожалуй, больше остальных достается, Бурлюку и Кручёных, которые нередко представляются Зданевичем как ловкие дельцы, но при этом бездарные в художественном отношении люди. Выбор в качестве мишени изобретателя зауми Кручёных также весьма показателен. Вполне вероятно, что Кручёных оказал на Зданевича определенное влияние, открыл первым ту территорию, которую впоследствии столь успешно освоил сам Зданевич. С одной стороны, нападки на Кручёных – это попытка отмежеваться и тем самым утвердить свое первенство (здесь Зданевич не брезгает даже откровенной фальсификацией, подделывая даты собственных стихотворений), с другой – своего рода признание заслуг. Всего через несколько лет, в Тифлисе, Зданевич и Кручёных, словно бы забыв о былом соперничестве, вместе создадут наиболее радикальную группу русского авангарда – «41 градус». 

 

Особый интерес представляют включенные во второй том письма, которые содержат большое количество интересных подробностей, позволяющих взглянуть на всю эту «футуристическую кухню» изнутри. Центральное место занимает переписка с матерью, с отрывка из которой мы и начали нашу рецензию. Зданевич сочиняет свои нагловатые доклады, формулирует свои теории и строит планы на будущее в перерывах между получением денежных переводов от родителей и посылок «с чучхелой и гозинаками». Примерно в такой обстановке рождается и его всёчество, пародийная природа которого, с одной стороны, предвосхищает немецкий дадаизм (см., например, статью «Многовая поэзия. Манифест всёчества», включенную в первый том и построенную по принципу поэтического текста), с другой заставляет вспомнить о постмодернистских теориях, появившихся полвека спустя.  

 

Ранний период творчества Зданевича, очевидно, заканчивается написанием и постановкой заумной пьесы «Янко крУль албАнскай», первой «дра» из знаменитой «питЁрки дЕйстф», которая состоялась в конце 1916 года. В октябре 1917 Зданевич возвращается в Тифлис, где создает «41 градус». В 1920 году он эмигрирует – сначала в Константинополь, затем – в Париж. Поначалу Зданевич принимает достаточно активное участие в жизни эмиграции, налаживает контакты между французскими и русскими авангардистами, однако со временем обрывает едва ли не все связи с эмигрантским сообществом, хотя и не прекращает свою деятельность: продолжает сочинять и одновременно издавать уникальные книги, оформленные известными художниками – друзьями Зданевича. И единственной вещью, связывавшей Зданевича с его прошлым, с его докладами и выступлениями, которые иногда заканчивались сценками в духе немого кино, был русский язык.

 

Несмотря на всю противоречивость, наивность, несерьезность этих сумбурных текстов, включенных в гилейский двухтомник – что не удивительно, ведь написаны они человеком, которому не исполнилось и двадцати лет – обращает на себя внимание их последовательность. Зданевич не забудет о всёчестве и оказавшись в эмиграции – его поздние стихи, далекие от футуризма и зауми, проникнутые глубоким космическим одиночеством, вероятно, можно считать высшим достижением всёчества. Ранний Зданевич может показаться полной противоположностью Зданевичу «позднему», которого мы знаем под псевдонимом Ильязд. Впрочем, это не более чем обман. В эти дерзкие, блистательные тексты еще не успела внести свою редактуру жизнь, однако и в них уже можно без труда различить будущие ростки творчества Зданевича-Ильязда. Тем более что Зданевич уже с первых шагов идет своим путем, который во многом расходится с магистральной линией русского авангарда. Каждый из представленных в двухтомнике текстов является составной частью масштабного проекта, над которым Илья Зданевич трудился всю свою долгую жизнь. Шедевр русской прозы «Восхищение» появился не на пустом месте, равно, как и поздние стихи Зданевича с их герметизмом имеют сложную генеалогию, которая восходит в том числе и к этим забытым текстам, наконец-то собранным воедино.  

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

У нас вышел двухтомник манифестов и программ итальянских футуристов с текстами Маринетти, Палаццески, Карра, Боччони, Руссоло, Деперо, Прамполини и многих других

img

Юрий Злотников

Искусство как форма существования

2019

Grundrisse

img

Грейл Маркус

Следы помады: Тайная история XX века / Пер. с англ. А. Умняшова под ред. В. Садовского

2019

Гилея