Ханс Рихтер. Абстрактная поэзия

 

 

Одной из кульминаций тех ранних мероприятий был вечер 25 июня 1917 г. в нашей «Дада-галерее на Банхофштрассе» (которая на самом деле находилась на Тифенхёфе – одной из незначительных боковых улочек). Кульминацией это было потому, что вечер предложил нам форму искусства, в которой Балль довёл свои разборки с языком до последней крайности. Тем самым он сделал шаг, который повлёк за собой значительные последствия в литературе, дожившие и до наших дней.

 

Запись в его дневнике от 5 марта 1917 г. гласит: «То, что изображение человека в наше время исчезает из живописи всё больше и больше, а все предметы наличествуют лишь в разложении, стало доказательством того, насколько уродлив и пошл человеческий облик и насколько мерзок всякий предмет нашего окружения. Решение поэзии по сходным причинам отказаться от языка (как в живописи от предмета), уже назрело. Это вещи, которых, пожалуй, не было ещё никогда». С 25 июня они уже были!

 

Ещё 14 июля 1916 г. на большом вечере дада в Гильдии весовщиков в Цюрихе, в программе которого была музыка, танцы, теории, манифесты, стихи, картины, костюмы и маски и на котором в том или ином виде выступали Арп, Балль, Хеннингс, композитор Хойсер, Хюльзенбек, Янко и Тцара, Балль прочитал своё первое абстрактное звуковое стихотворение «О гаджи бéри бимба». Среди огромного вала неизвестного и ошеломляющего материала воздействие этого новшества было скорее отмечено, чем опознано. Но целый вечер, посвящённый этой новой стихотворной форме, окончательно донёс её до нашего сознания и до сознания публики.

 

«Этими фонетическими стихами мы хотели отречься от языка, который был выхолощен журнализмом и стал непригоден к употреблению. Нам пришлось вернуться в глубочайшую алхимию слова и покинуть даже саму алхимию слова, чтобы таким образом сохранить для поэзии её священную вотчину».

 

Итак, в нашей галерее была объявлена декламация «абстрактных стихов» Хуго Балля. Я немного опоздал, и когда я пришёл, зал был переполнен. Сесть было уже некуда! Балль вспоминает: «На мне был специальный костюм, сделанный по моим эскизам и эскизам Янко. Мои ноги стояли внутри узкой колонны из блестящего синего картона, которая доставала мне до пояса, так что я выглядел над нею как обелиск. На мне был вырезанный из картона огромный воротник, оклеенный внутри багряным, а снаружи золотым, на шее он был закреплён так, что я, поднимая и опуская локти, мог двигать им, словно крыльями. А на голове – цилиндрический, высокий, в белую и синюю полоску головной убор шамана.

 

Я установил с трёх сторон подиума против публики нотные пюпитры и водрузил на них мою расписанную красным карандашом рукопись, чтобы торжественно считывать то с одного, то с другого пюпитра. Тцара знал о моих приготовлениях, то была настоящая маленькая премьера. Всем было любопытно. Поскольку я, будучи колонной, не мог ходить, меня вынесли на подиум в момент затемнения, и я медленно и торжественно начал:

 

гаджи бери бимба гландриди лаула лонни кадори

гаджама грамма берида бимбала гландри галассасса лаулиталомини

гаджи бери бин бласса глассала лаула лонни кадорсу сассала бим

гаджама туффм и цимцалла бинбан глигия воволимай бин бери бан

о каталоминаль ринозероссола хопсамен лаулиталомини хоооо гаджама

ринозероссола хопсамен

блуку теруллала блаулала лооооо…»

 

Это было слишком! После начального замешательства, вызванного никогда не слыханным, публика, наконец, взорвалась.

 

Посреди этого урагана стоял Балль, неподвижный, словно башня (он ведь и не мог двигаться из-за картонного костюма) над взорвавшейся смехом и аплодирующей толпой хорошеньких девушек и серьёзных обывателей, – неподвижный, как Савонарола, фанатичный и непоколебимый.

 

«Акценты становились тяжелее, выражение нарастало в обострении согласных звуков. Очень скоро я заметил, что мои средства выражения – если я хотел оставаться серьёзным (а я хотел этого во что бы то ни стало) – не смогут выдержать уровень пышности моей инсценировки. Я видел среди публики Брупбахера, Жельмоли, Лабана, госпожу Уигман. Я боялся провала и собрался с силами. Закончив на пюпитре справа «Песню Лабады на облаках» и на пюпитре слева «Караван слонов», я снова обратился к центральному пюпитру, усердно взмахивая крыльями. Тяжелые ряды гласных и волочащийся ритм слонов как раз создали мне площадку для последнего подъёма. Но чем мне всё это завершить? Тут я заметил, что мой голос, которому больше не оставалось другого пути, приступил к древней каденции проповеднического причитания, тому стилю мерного пения, которое выплакивается в католических храмах Востока и Запада».

 

цимцим ураллала цимцим ураллала цимцим занзибар цимцалла цам

элифантолим бруссала буломен бруссала буломен тромтата

фейо да банг банг аффало пурцамай аффало пурцамай ленгадо тор

гаджама бимбало гландриди глассала цингтата импоало ёгрогёёёё

виола лаксато виола цимбрабим виола ули палужи мало

 

«Не знаю, что подсказало мне эту музыку. Но я начал петь мои гласные ряды речитативом в церковном стиле и не только попытался оставаться серьёзным, но принудил себя к серьёзности.

 

В какой-то миг мне показалось, что из моей кубистической маски выглядывает бледное, растерянное лицо мальчика – то полуиспуганное, полулюбопытное лицо десятилетнего мальчишки, который на заупокойных службах и торжественных литургиях, жадно дрожа, подпевает, считывая с губ пасторов. Тут, как и было заранее запланировано, погас электрический свет, и меня, залитого потом, унесли с подиума, словно магического епископа». 

 

Хюльзенбек в каталоге большой дада-выставки в Дюссельдорфе в 1958 г. попытался коротко обрисовать историю звукового стихосложения:

 

«Большой шаг по введению совершенного иррационализма в литературу был сделан появлением звукового стихотворения. Первым фонетическим поэтом был умерший в 1915 г. Пауль Шеербарт, который в вышедшей в 1897 г. и традиционно озаглавленной «Я люблю тебя» книжке опубликовал стихотворение, которое называлось «Кикакоку экоралапс». Это было в чистом виде звуковое стихотворение, поскольку в нём посредством чередования звуков должно было создаваться некое изначальное настроение, которое больше нельзя было доверить традиционным фразам. Следующим фонетическим поэтом был Хуго Балль, который в книге «Побег из времени» описал изобретение в 1917 г. звукового стихотворения «о гаджи бери бимба». Рауль Хаусман независимо от него открыл, пусть и в двадцатые годы, поэзию звуков, и в его недавно вышедшей книге «Курьер дада» он рассказывает нам, как его изобретение повлияло на Швиттерса при создании его «Пра-сонаты»».

 

Это мероприятие было кульминацией дадаистской карьеры Балля. Абстрактное звуковое стихотворение родилось как новая форма искусства, которая затем обрела многочисленных подражателей и продолжателей и завершилась французским леттризмом. После этой даты Балль всё больше и больше отдалялся от дада. «Кратчайший путь самозащиты: отказаться от произведений и сделать собственное бытие предметом энергичной попытки оживления».

 

Балль уехал в Берн – чреватую шпионажем столицу того времени, – чтобы в качестве журналиста сотрудничать в газете «Фрайе цайтунг» д-ра Рёземайера и в качестве политолога в «Белых листов» эльзасского поэта Рене Шикеле. Потом он навсегда уехал в Тессин, предавшись бедности и религиозной жизни как личному выбору. Он не мог больше идти путём дада, который Тцара предначертал ему как застрельщику движения. «Я проверил себя: никогда бы я не стал приветствовать хаос».

 

Во времена дада написан неопубликованный роман Балля «Тендеренда-фантаст». В «Критике немецкой интеллигенции» (1919 г.) Балль даёт анализ немецкой интеллектуальной ситуации, в которой он уже предвидел позор гитлеризма.

 

«Бегство из времени», Мюнхен, 1927, обзор из его дневников – увлекательное описание бурных лет – с 1913 по 1921 гг. Путь оригинального человека из мира театра («Пролог – кулиса») к дада («Романтицизмы – слово и образ») привёл, в конечном счёте, к богоискательству и обращению в другую веру («От Бога и прав человека – побег к почве», а также «Византийское христианство»).

 

Балль и Тцара представляли собой два крайних полюса дада. После ухода Балля руководство быстро перешло в руки Тцара, привычные к игре.

 

 

Публикуется по кн.: Рихтер Х. Дада - искусство и антиискусство: Вклад дадаистов в искусство XX века / Пер. с нем. Т. Набатниковой. М.: Гилея, 2014. 

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

В издательстве Grundrisse вышли две автобиографические книги авангардных художников – Алексея Грищенко и Натальи Касаткиной

img

Боб Блэк

Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года / Пер. с англ. и фр. В. Садовского, С. Михайленко и др., общ. ред. С. Кудрявцева

2020

Гилея

img

Братья Гордины

Анархия в мечте: Публикации 1917–1919 годов и статья Леонида Геллера «Анархизм, модернизм, авангард, революция. О братьях Гординых» / Сост., подг. текстов и коммент. С. Кудрявцева

2019

Гилея (Real Hylaea)