Сергей Кудрявцев. Поэт неизвестного направления

 

 

Пименов не знает, что несколько лет тому назад я опубликовал материал о нем в толстом томе «Dada circuit total» (Lausanne, 2005). Точнее, о нем, об Анатолии Осмоловском и об Александре Бренере, объединяя, но и основательно различая уже тогда, но не так, конечно, как сейчас, этих совсем разных художников. Материал назывался «Наследники дада, или Бунт Неопределенности (компиляция)». Это действительно была компиляция, потому что работа по большей части  составлялась  из цитат. Кусок про Пименова, самый большой, просто состоял из полного текста его замечательного предисловия к изданной мною в 1999 году книге неизвестных стихов Бориса Поплавского «Дадафония». Еще там было написано о нем такое:

 

«В Э.Т.И. когда-то участвовал Дмитрий Пименов – полубезумный провокатор, гениальный поэт и создатель поведенческой тактики “сумасшедшего разведчика”. Чем-то он очень напоминает Йоханнеса Баадера из Берлин-дада. И так же, как Баадер, он надолго создал вокруг себя вакуум, практически растеряв всех своих друзей и сторонников.

 

Одна из самых ярких и безумных акций Пименова – “Взрыв на Манежной площади” (1999 год), когда после взрыва настоящей бомбы в подземном торговом центре в Москве Пименов разбросал вокруг листовки, осуждающие покой обывателей. После обыска на квартире и допроса в секретных службах поэт на полгода сбежал в Прагу, где запутывал следы и ругался с местными анархистами.

 

К тому времени уже был издан его роман “Муть”, развивавший идею “сумасшедшего разведчика”, заявленную в одной из его ранних полусамиздатских брошюр (вместе с А. Бренером). Сошедший с ума герой романа засылается разведкой во вражескую страну – поскольку он безумен, то, по расчетам его наставников, разведка врага не сможет предугадать его поступки. Тактика героя книги, пименовская тактика, дает ключ к пониманию формирующейся сегодня стратегии культурного и прочего сопротивления институтам власти. Неясность и непредсказуемость способны сгноить иерархический порядок вещей. В каком-то смысле эта идея наследует идее “тайного театра хаотов” Хаким-Бея или “театральной герилье” Эбби Хоффмана. Но разрабатывается серьезнее».

 

Совсем недавно, в декабре 2011, после известного митинга на Болотной площади, Диму вновь обозвали «провокатором». Провокации Пименова – это своеобразные психологические тесты, точнее, проверки – но не на прочность или интеллект, а на достоверность. Пименов, у которого на уме настоящая революция, проверяет либеральный митинг «на вшивость». И если Дима спрашивает известного художника: «Гутов, а тебе не стыдно быть Гутовым?», то лучше всего ответить – поскольку нельзя ни злиться, ни говорить «стыдно», ни «не стыдно» – какой-нибудь цитатой из его «Бога под диваном».  

 

Роман «Бог под диваном» – при всей кажущейся коммуникации автора с читателем – тотальная декоммуникация автора с читателем. Мысль Пименова – текуча, она не останавливается ни на чем, а если и цепляется за слова и предметы, то только для того, чтобы их раскрыть, дезавуировать, снять с них маски и пыль времен, раздеть и пустить по роману нагишом. Дима испытывает устойчивое презрение к устойчивым конструкциям, к систематизации, к точности и смыслу, к константам в языке, в жизни, в сюжете, и он основательно блефует. И это не роман. Это вообще не произведение. И если поэты до него, чтобы написанное не казалось «произведением», не писали финала, обрывали фразу и строку, не ставили точку или все пускали на самотек, то Дима, хотя и рубит «на мелкие кусочки последнюю точку», вообще не волнуется, что обо всем этом подумают.

 

Эта книга – чистая (или грязная) поэзия. «Про небо нельзя написать в газете». Это книга «безответственной свободы», как говорит сам поэт.

 

Это книга перемежающихся смыслов и блистательных фраз, не закрепленных болтами. Это очень шаткая конструкция – с крыльями, но вовсе не умеющая летать. Летать умеет сам Пименов или, может быть, его конструкция, но не на Земле. «Проходят годы, а я по-прежнему инопланетянин».

 

Многие, действуя тем ли иным образом, произносят в обоснование философию, которая является не побудителем этих действий, а всего лишь их маскировочным объяснением. Такое чрезвычайно распространено. А Пименову не до этого, он пытается «перепонять мир» и тем только и занят. Не так давно жил поэт Петр Смирнов, написавший огромную поэму, которую сам называл «сказкой». Он говорил, что там условно идет речь о евангельских событиях, но что он, он один, точно знает, что все было не так, как пишут. И Пименов тоже говорит нам: «Посмотрите, как это происходит или могло бы быть». Вот что такое поэт и его цветные сны. Это точно – возможный мир. Ловлю себя на мысли, что, когда перестаю понимать его роман, а подобное происходит постоянно, мне начинает казаться, что это вот и есть сама Реальность, а тот довольно понятный мир, в котором мы все живем, сочинен каким-то писателишкой, придумавшим и типажи, и сюжет, и концовку.

 

В каком-то смысле это новый, лучший роман о Неопределенности, где она и сам роман выступают главными действующими лицами. Я говорю о Неопределенности и как о бесконечности, и как об отсутствии мерок, точек отсчета и границ, и как о присутствии бога (или Бога, как пишет Пименов). Если уж так, то Бог – это сама невнятность, и заумная глоссолалия пименовских стихов – это говорение какого-то подобного невидимого персонажа из-за кулис (или из-под дивана). Невероятно правдоподобен его выход на сцену, когда он зажигает огонь, из которого рождается пупырчатая саламандра, по которой пробегают цифирята. Настоящий реализм – ведь попав сюда к нам, чтобы узнать, где ты находишься, надо уже набирать кодовый номер. Помню яркий разговор с критиком после появления «Мутьреволюции». Он недоумевал: «Это что за дискурс?». Им нужна внятность, ясность направления и занимаемой позиции в их системе координат. Тогда же я написал, что «наши оппоненты сильны лишь способностью к вычленению внятного дискурса». Спустя время Дима отозвался: «Слова не мои, но музыка общая». Название сборника Поплавского «Дирижабль неизвестного направления» кажется мне более или менее точным определением такого поэтического направления, если это сможет кого-то устроить.

 

Как-то Дима в компании сказал, что о нем скоро будут писать в учебниках. Один самовлюбленный глупец спросил меня с большим сомнением: «Ты тоже всерьез думаешь, что о нем напишут?». «Да, обязательно напишут». Напишут и, по Диминому же выражению, закатают в гробик и превратят в музейный экспонат. Или упакуют, наклеят этикетку и ценник. И Пименов не против того, чтобы стать известным и хорошо продающимся писателем, только ничего не делает для этого. Наоборот, вовсе делает все наоборот. «Сказать, что он выше денег, нельзя, просто-напросто он там, где ими не пахнет».

 

Я бы назвал Пименова одним из Носителей Метода, потому что он, будучи психически абсолютно здоровым, симулирующим сумасшествие, и, будучи сумасшедшим, притворяющимся здоровым, – один из ныне немногих, кто не только филигранно владеет техниками декоммуникации, но и понимает, как следует сопротивляться систематизированной наглухо Реальности, и умеет действовать.                                                                                                                              

                                                                                                                   Сергей Кудрявцев

 

Опубликовано в кн.: Пименов Д. Бог под диваном. М.: А&Д Студия/База, 2012.

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

В нашей библиотеке появилась электронная версия "Манифеста пананархистов" братьев Гординых (1918)

img

Пётр Смирнов

Будуинские холмы: Полная версия книги стихов и другие тексты 1980–1990-х годов / Подг. текстов А. Ерёменко, сост. и коммент. С. Кудрявцева

2019

Гилея (Real Hylaea)

img

Рауль Хаусман

По мнению Дадасофа / Сост., хроника и коммент. К. Дудакова-Кашуро; пер. с нем. Т. Набатниковой, М. Кузнецова и К. Дудакова-Кашуро, пер. с фр. М. Лепиловой

2018

Гилея (Real Hylaea)