Егор Радов: "Я вижу своего читателя странным и неожиданным..."

 

 

Сенсация? Скандал? Шок? ...Наверное, впечатление от прочтения первой книги ЕГОРА РАДОВА «ЗМЕЕСОС» (агентство «Гилея») можно выразить одним из этих слов (если не всеми тремя разом!). А что думает сам автор о своем романе? Наш корреспондент П. Васильев встретился с Е. Радовым.

 

— В предисловии к вашему роману Олег Дарк пишет, что «это, наверное, наиболее полное и законченное проявление постмодернизма в отечествен­ном варианте», и ставит вас в один ряд с В. Нарбиковой, С. Со­коловым, Д. Приговым. А кем вы сами себя считаете — по­стмодернистом, декадентом, авангардистом, реалистом?

 

— Когда я писал это произве­дение — «Змеесос», — то опре­делил для себя его стиль как «метафизический панк». Преж­де всего строится некая реаль­ность, представления о ней, ее философия, ее образ — собст­венно то изначально положи­тельное, что я хотел бы, как говорится, «сказать» своим сочи­нением, то, что нигде не раскры­вается, но постоянно имеется в виду. Само же сочинение пишет­ся как предельное издевательст­во над этой реальностью и ее философией, как своеобразная проверка их на прочность, как бесконечное гнусное их пароди­рование в духе каких-то гадких смешков, как маразм, имеющий в своей основе здравые нор­мальные мысли. Это должно на­поминать религиозные рассуж­дения злобного дебила. Мне хо­телось распространить принци­пы «панка» или, точнее сказать, его приемы на самые сокровен­ные истины и переживания, вплоть до самых сокровенных. Мое глубокое убеждение заклю­чается в том, что истинное, выс­шее богохульство как раз приводит к Богу, а не уводит от него, и если в этом нарочито-лобовом, инфантильном, иногда по-дурацки изощренном моем стиле откроется все-таки то, что я вся­чески хотел выпятить, уничто­жая, значит, что-то мне удалось.

 

Что касается постмодернизма, который у нас стал чрезвычайно моден последнее время, то я не думаю, что имею к нему отношение. Исходным материалом постмодерна являются конкретные факты человеческой культуры, то есть уже совершенные и, возможно, отработанные продукты чьей-то деятельности, из которых автор конструирует свое, — это может напомнить изготовление из дерьма пищи, которая в принципе может получиться замечательной, — меня же интересуют чистые сущности.

 

— Создается впечатление, что вы в своей книге решили нарушить все правила хорошего тона и моральные запреты…

 

— Никакой хороший тон и никакая мораль не имеют отношения к искусству, точнее, могут быть его материалом, как и все остальное. В любой реально­сти возможны моральные запреты и, конечно же, их нарушения. По философии «мандустры», описанной в моей книге, мандустриально все, то есть все имеет равнозначную трансцендентную прелесть, реализованную в каж­дом конкретном воплощении. Это я и хотел показать на самых крайних примерах, чтобы лучше усваивалось; отсюда в «Змеесосе» бесконечные убийства, пытки, зверства, поедание половых органов и прочая дребедень. Конечно же, восприниматься все это может неоднозначно, поэто­му, кстати, моя книга была запрещена цензурой (буквально за месяц до отмены самой цензуры! очевидно, это — последняя вещь, ими запрещенная), официальное заключение гласи­ло, что здесь налицо «пропаганда насилия, жестокости, самых низменных человеческих пороков». Сейчас литература изобилует всяческими нарушениями морали, и это, конечно же, утомляет. Но, с другой стороны, мы просто приходим к нормальной ситуации; никто ведь не станет упрекать автора, что у него в произведении едят, на том основании, что сейчас, мол, все описывают разнообразные трапезы. В конце концов почти в каждом детективе совершаются убийства из ва, и никого это не возмущает. Мне кажется, что стена, пробивавшаяся маркизом де Садом, а позже — Джойсом, Генри Миллером, Уильямом Бэрроузом, окончательно, наконец, рухнула — и мы оказались на пороге невиданной свободы выбора возможностей творческого выражения, но при этом наша ответственность возросла в несколько раз, и можно даже сказать, что нам  в чем-то труднее.

 

— Признаюсь, «Змеесоса» я прочитал с интересом. Особенно, и производят впечатления ваши религиозные игры: Иисус Кибальчиш, Мудда... Но я представляю, как какой-нибудь ортодоксально верующий будет шить вам дело.


— Я благодарен за интерес при чтении моей книги. Всевоз­можные этические или религиозные претензии к искусству несостоятельны, хотя и понятны. Искусство изначальна есть нечто другое — не от мира сего, но и не от мира того, так, кажется, считал еще Платон. Своей же книгой я хочу победить идиотскую мировую необязательность, невозможность субстан­ции, круговращение недоделанных феноменов, но чтобы что-то победить, надо это назвать, произнести. Лучше сказать слово из трех букв, чем: «слово из трех букв». И поэтому я всегда скажу «Бог», и всегда скажу это в лоб. Когда что-то действительно существует, оно не исчезнет.

 

— Если «Змеесоса» решится кто-то экранизировать, то успех изначально обеспечен, тем более что там есть острый, интригую­щий сюжет, что довольно редко для современной «новой» литературы. Но, по-моему, вы повторили феномен «Носа», то есть книги, которую можно только читать.

 

— Книги вообще создаются для чтения и, строго говоря, чтением — главное, для чего они предназначены, и ограничиваются. Можно сравнить смешную, почти обэриутскую нереальность происходящего в романе де Сада «120 дней Содома» с тяжелым, подлинно потрясающим одноименным фильмом Пазолини, где все воспринимается. всерьез, и где чистота, презира­емая и выставляемая в смешном виде у Сада, оказывается неуничтожимой и побеждающей. Получаются два абсолютно разных художественных ми­ра. Я очень бы хотел посмотреть фильм «Змеесос», мне было бы это крайне интересно, и чем более замысел режиссера отли­чался бы от моего, тем бы это. было интереснее. В этом смысле возможно экранизировать любую книгу.

 

— Мне кажется, вашу кни­гу с удовольствием прочтет любой человек, чей умствен­ный уровень выше табуреточного. А каким вы видите свое­го читателя?

 

— Я вижу его странным и неожиданным. Ни возраст, ни пол, ни занятия не играют роли, существенно только какое-то совпадение в чем-то изначальном. Так же я предвижу огромное количество своих противников и, непринимателей, особенно среди наиболее «культурных» критиков и литературоведов. Од­нажды Валерия Нарбикова сказала мне, когда я прочел ей какой-то свой отрывок: «Это не текст». Но я не пишу «текстов», я ненавижу «тексты». Мне кажется, вся эта пост-структуралистская культурологическая текстуальная мастурбация отходит в прошлое, и мы вновь оказываемся лицом к лицу с истинами, которые хотя и заключены в словах, но не являются ими. Сквозь толщу ритмизованных игр, убивающих друг друга, опять должно вырваться наружу живое великолепие человеческого безобразия... и веры! Поэтому я пишу змеесос вместо текста, жду от своего читателя снисхождения и сопереживания, надеюсь на его беспристрастность и открытость.

 

— Книга выходит в литературно-художественном агентстве «Гилея». Что это за агентство?

 

— Это московское литературно-художественное агентство, член Российского международного фонда культуры. Оно выпускает книги в основном русского авангарда. «Гилея» уже выпу­стила небольшой сборник стихо­творений К. Малевича, только что вышла книга А. Крученых «Кукиш прошлякам». Как, наверное, понятно, название «Гилея» происходит от группы футуристов «Гилея», куда входили Маяковский, Хлебников, Гуро, Бурлюки, Каменский, Б. Лив­шиц, Крученых. Насколько я знаю, в агентстве «Гилея» должен выйти двухтомник моего любимого поэта Александра Введенского, которого я считаю гением, также, кажется, планируются собрания сочинений Малевича в пяти томах, книга Геннадия Айги «Тетрадь Вероники», стихи и проза обэриута И. Бахтерева, стихи П. Смирнова, работы близкого к обэриутам философа Я. Друскина...

 

— Большие планы в такое суровое время, как наше... Наверное, у «Гилеи» богатые спонсоры?


— Как раз нет. «Гилея» существует исключительно сама по себе и сама себя окупает. Конечно, большинство издательств издает сейчас, прямо скажем, противоположную литературу. Но это быстро пройдет, рынок и так перенасыщен «Анжеликой» и прочим. Надо смотреть в будущее и вообще делать то, что тебе близко. Мне очень нравится агентство «Гилея», и я надеюсь издать там мой новый роман «Якутия», который сейчас заканчиваю.

 

— Где же можно купить «Змеесос»?

 

— Ну, это вопрос не ко мне, кажется, в магазины он еще не поступил. Вообще агентство продает книги только оптом, если кого-то это заинтересует, я могу дать телефоны: 252-50-03, 975-31-69 в Москве и 891-53-46 в Берлине.

 

Опубликовано в газете «Книжное обозрение» № 13 от 27.03.1992.

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

У нас вышла книга Ги Дебора "Ситуационисты и новые формы действия в политике и искусстве", включающая декларации и статьи с 1952 по 1985 год

img

«Мой дорогой, старинный, но вечно молодой друг, Давид Бурлюк!» Письма художников к Д.Д. Бурлюку / Вступ. ст. и примеч. В. Полякова; сост. и подг. текста Н. Гутовой и В. Полякова

2018

Grundrisse

img

Юрий Марр

Сочинения. 1912–1935: В 2-х томах / Сост., подг. текста и коммент. С. Кудрявцева

2018

Гилея (Real Hylaea)