Жан-Пьер Бриссе (1837–1919). Глава из книги Эндрю Хьюгилла «’Патафизика: Бесполезный путеводитель»

 

 

Бриссе был превосходным примером патафизика sans apostrophe. Он — пример воображаемого решения самих основ бытия человека. Искренность, с какой он следовал своим идеям, делает его весьма далёким от нарочитого анархизма Жарри, который он едва ли одобрил бы. В то же время он невольно оказался втянут в литературную тусовку Парижа, ведомый горячим желанием донести то, что сам лично считал величайшим откровением абсолютной истины. То, что открытая им истина оказалась, скорее, патафизической, нежели привычно научной, не преуменьшает её значимость. Как бы ни казалось странным, учитывая степень «неправоты» его сочинений, они продолжают привлекать значительный интерес и оказывать влияние и до сих пор.

 

Смысл теории Бриссе в том, что эволюция является одновременно и лингвистической, и физической. Такая теория основывается на допущении, что язык, пусть и примитивный, является всеобъемлющим, проникающим через все биологические виды и на всём протяжении истории. По сути, Бриссе, человек с глубокими религиозными убеждениями, предложил целую вселенную означивания. Если Слово было в Начале, значит ничто из сотворённого не могло быть лишённым смысла. У него было достаточно времени, чтобы продумать эти идеи в период работы мелким служащим на железнодорожной станции Анже-Сен-Серж.

 

Бриссе впервые по-настоящему услышал кваканье лягушек на болотах Ла-Соважера в долине Луары, когда ему было около двенадцати лет. Эти негромкие вскрикивания казались ему окаменелостями прошедшего эволюцию языка, фонематическими элементами, формирующими компоненты человеческой коммуникации. Наши предки, следовательно, живут среди нас и говорят на первобытном языке. Бриссе узрел физическое свидетельство такого присутствия в форме сперматозоида, напоминающего «лужицу, заполненную мелкими головастиками». Языки развиваются так же, как лягушки, выстраивая свои комбинации из простых омофонных высказываний в более сложные формы и значения.

 

Чтобы подкрепить этот тезис о Человеке, происходящем от Лягушки, Бриссе посредством запутанного лабиринта каламбуров выявил герпетологические основы языка. Здесь-то и находится «открытие противоречащего», из которого, согласно Жарри, и рождается смех (1). Противоречащее зашифровано в каламбуре, являющемся сизигией слов, «сиюминутным соединением или противопоставлением значений». Тексты Бриссе перемежают каламбуры с объяснениями их происхождения из кваканья лягушек, и следовательно, их скрытые цепочки смыслов.

 

Они включают в себя множество эволюционных процессов — от архаичных словоформ и исторических отсылок из классической мифологии до христианства. Так, Юпитер эволюционирует в Бога (youpiter père, youpippi! you! you! didi, dii, dada, d’ai i, Dieu); Иисус Христос предлагает помощь и страдает за нас (Y ai suce, Jésus, je suis cri, cri sto); а также крайне значимым представляется тот факт, что лягушки выделяют мочу через свой анус (ure anus), поскольку Уран был мистическим отцом богов. Адам — это Слово Воплощённое (home uomo, homo, au mot), в то время как Ева, которую он пытается отвергнуть (Eh! Va! Eva!) — голод и бесчестье (faim, femme, fame). Немало страниц Бриссе посвятил обсуждению появления половых органов и воображал себе предка, который, глядя вниз на себя, старается сформулировать естественно возникающий вопрос: «Что это?»

 

У предка не было видимого полового органа; как только он возник, слова также начали развиваться в направлении к квазисовершенству. Это повлекло всевозможные удивительные ощущения и сюрпризы. Est quoi ici? Ce qu’ai? Ai que ce? («Что это тут? Что это у меня? Это всё, что у меня?») породили слово exe, первое слово для пола.

 

Возникли новые вопросы: «вот это, ты знаешь, что это такое?» Ce exe, sais que ce? Это превратилось в: sexe.

 

Sais que c’est? Sexe est, ce excès, c’est le sexe («Знаешь, что это? Половой орган это, этот выступ — это пол»). Это эксцесс, это пол. Пол был первым эксцессом; он вызвал и вызывает все последующие эксцессы.

 

Первым, что предок заметил и не смог понять (je ne sais que c’est), был юный пол, в конструкции: Jeune sexe est (Rosière and Décimo 2001, 20–21).

 

Хотя Бриссе фокусировался в основном на эволюции французского, он также утверждал, что во всех языках можно обнаружить сходные высказывания. По крайней мере в этом он был прав, так как устройство речевого аппарата человека означает, что существует конечное число звуков речи, которые он способен воспроизвести. Бриссе предпринимал некоторые попытки ввести в свою теорию другие европейские языки. Один поразительный пример происходит из его наблюдения, что ночь (night) есть отрицание числа восемь (eight), что Бриссе объясняет в своей работе «Происхождение человека» как показатель времени дня (aujourd’hui).    

 

Французский…. huit ne huit = nuit

Итальянский…. otto ne otto = notte

Испанский…. ocho ne ocho = noche

Немецкий…. acht ne acht = nacht

Английский…. eight ne eight = night

Шведский…. aetta ne aetta = natta (2)

 

Бриссе часто приводят в качестве примера «аутсайдера», «наивного», на манер Анри Руссо или Фердинана Шеваля. Безусловно верно, что его идеи неоднократно подхватывали группы, одобрявшие неумышленный юмор его работ, его настойчивость в утверждении, что Человек произошёл от Лягушки, его одержимость каламбурами, его неоднократные попытки добиться одобрения Французской академии.

 

Первая из таких групп возглавлялась Жюлем Роменом, основателем унанимизма (философского течения, отрицавшего индивидуализм в пользу коллективных действий), прославившегося пародийной церемонией награждения Бриссе в 1913 году, когда он привёз писателя из его дома в провинциальном Анжере в Париж, чтобы увенчать короной «Князя Мыслителей». Сюрреалисты были в не меньшем восхищении. В своей «Антологии чёрного юмора» Андре Бретон писал: «…важность творчества Бриссе напрямую связана с его уникальной ролью камертона той смысловой линии, что связывает патафизику Альфреда Жарри… и паранойя-критическую деятельность Сальвадора Дали» (3).

 

Коллеж ’патафизики канонизировал Бриссе и поместил его день в святцах на 25 а-га (30 октября) патафизического календаря. Марсель Дюшан заявил: «Моя идеальная библиотека состояла бы из всех сочинений Русселя, Бриссе, и, возможно, Лотреамона с Малларме» (Duchamp 2009 [1946], 117).

 

Среди заинтересовавшихся оказался и Мишель Фуко, который написал предисловие к изданию «Логической грамматики», озаглавленное «7 пропозиций о седьмом ангеле», в котором возвеличил Бриссе как «наивысшую точку лингвистического бреда». Бриссе также фигурирует в фундаментальном сборнике Андре Блавье «Литературные безумцы» (1985) (4), ставшем ключевым текстом для Международного института изучений и исследований литературных безумцев, основанного в 2008 году.

 

Немногие из мэйнстримных писателей могли бы признать прямое влияние Бриссе на своё творчество, однако же именно «Поминки по Финнегану» Джойса выглядят весьма родственными ему в своём прославлении звучания слов и чувства универсального смысла, исходящего из природы. Здесь язык происходит из тела, из воды, из камней, в стиле Бриссе, и продолжает изменяться, совмещая манеры произношения из многих языков в одном слове. В главе «Генезис» «Поминок по Финнегану» лягушки квакают аристофаниевскими голосами: “Brékkek Kékkek Kékkek Kékkek! Kóax Kóax Kóax! Ualu Ualu Ualu! Quaouauh!”

 

Этот финальный клич происходит от Аристофана и движется к французскому языку. Удлинённое quoi? (что?) было первым вопросом, представившимся Бриссе в тот момент, когда наши предки выползали из первичного бульона на сушу, чтобы затем спросить pourquoi? (почему?).

 

Тот же возглас появляется и в романе «Уотт» Сэмюэла Беккета, на сей раз переданный как заголовок, и ещё раз, опять как кваканье, в знаменитом пассаже «[…]“Квак!”, “Квек!” и “Квик!” в следующие моменты времени: первый, девятый, семнадцатый, двадцать пятый и т. д., первый, шестой, одиннадцатый, шестнадцатый и т. д., и первый, четвёртый, седьмой, десятый и т. д. соответственно […]» (5). Тут, однако, Уотту не удаётся расслышать никакого смысла в этих призывах, не считая систематических пермутаций их появлений. Как и всегда в работах Беккета, любое значение здесь неуклонно деградирует до бессмысленности.

 

За многие годы Бриссе стал вдохновением для многих художественных, музыкальных и театральных работ, включая картины Лу Лорин Лам, театральные постановки Эжена Дюрифа, Катрин Бо и компании Бернара Фрутена, книгу «Бог, грамматист» Мануэлы Морган (Morgane 1992) и три музыкальные композиции Эндрю Хьюгилла: «Каталог лягушек» (1987) для хорового кваканья лягушек, фортепиано и (опционально) ансамбля, «Бриссе в рифму» (1990) для сопрано и старинных инструментов и «Происхождение человека» (1995) для 36 голосов без аккомпанемента.

 

“Project Phonethica” (Tokui et al. 2007), запущенный в 2004 году Такуми Эндо, ставит своей целью «исследовать многообразие мира через фонетику его приблизительно 6000 живых языков». Он включает онлайн-программу, использующую фонетические сходства, взятые из системы классификации Международного фонетического алфавита, для установления связи между похожими фонемами. Так, мы можем обнаружить, что французское выражение «ça va?» («как дела?») очень похоже по звучанию на японское слово saba, означающее «макрель». Программа позволяет творчески эксплуатировать такие совпадения. Подумать только, как мог бы использовать Бриссе этот софт, живи он сегодня.

 

Сочинения Бриссе ставят нефранкоговорящего читателя в непростое положение. Поскольку его идеи целиком зависят от звучания слов, цепочки каламбуров остаются во многом непонятными без умения читать по-французски. Поскольку эти каламбуры перемежаются объяснениями, их бывает весьма нелегко уловить. Часто самым верным будет вообще на время забыть об этих объяснениях, чтобы прочувствовать течение эволюции. Как написано в «Происхождении человека»:

 

Тот пламенеющий меч, что охраняет дорогу к древу Жизни, зовётся каламбур, игра слов. Идея, что за каламбуром скрывается нечто ещё, никогда не была правильно понятой, это было запретным знанием. Люди всегда реагируют идиотским смехом, но вопреки их общему невежеству и зашоренности эта истина никуда не исчезает (Brisset 1980b [1913], 25).

 

Пожалуй, самым известным примером текста Бриссе являлся коротенький отрывок из его сочинения «Мудрость Господня», помещённый в «Антологию чёрного юмора» Бретона под названием «Великий Закон, или Ключ к словам»:

 

В царстве слов существует множество Законов, доселе никому не ведомых, самым важным из которых является тот, согласно которому отдельный звук или последовательность аналогичных звуков, произнесённых чётко и различимых для слуха, могут выражать совершенно разные вещи посредством различного написания этих слов и имён собственных или же благодаря возможности по-разному их понимать. И наоборот: все идеи, высказанные при помощи сходных звуков, имеют одинаковое происхождение и, в принципе, относятся к одному и тому же феномену. Вот, например, такая последовательность звуков:

 

Les dents, la bouche.

Les dents la bouchent,

L’aidant la bouche.

L'aide en la bouche.

Laides en la bouche.

Laid dans la bouche.

Lait dans la bouche.

L'est dam le a bouche.

Les dents-l`a bouche (6).



1. «Смех рождается из открытия противоречащего» — Жарри о Бергсоне в “La Revue Blanche”.

2. Фактическая ошибка Бриссе: «восемь» по-шведски åtta, а «ночь» – natt.

3. Цит. по: Бретон А. Антология чёрного юмора / Пер. с франц, коммент., вступ. статья С. Дубина. М.: Carte Blanche, 1999. С. 231–232.

4. Стоит напомнить, что традиция fous littéraires (литературных безумцев) восходит, по меньшей мере, к Огюсту Ладрагу, оккультисту, выдававшему себя за русского, издавшему книгу с таким заголовком в 1883 году, а ещё ранее — к Шарлю Нодье, чья монография 1835 г. «О некоторых необычных книгах» существенно повлияла на формирование представления о литературных «аутсайдерах», тем не менее способных внести некий вклад в более традиционную художественную литературу.

5. Цит. по: Беккет С. Уотт / Пер. с англ. П. Молчанова. М.: Эксмо, 2004. С. 210.

6. Строки на французском произносятся одинаково и означают: «Зубы, рот. / Зубы затыкают, / А рот помогает. / Во рту том помощь. / Во рту некрасиво. / Рот тот урод. / Во рту молоко. / Во рту том беда. / Рот-то прикрой-ка». Цит. по: Бретон А. Указ. соч. С. 253.

 

 

Опубликовано в кн.: Хьюгилл Э. ’Патафизика: Бесполезный путеводитель / Пер. с англ. В. Садовского. М.: Гилея, 2017.

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

Продолжаем показ листовок Шаршуна "Перевоз дада". На этот раз – номера четвёртый и пятый, напечатанные в Париже

img

Давид Бурлюк

Филонов: Повесть / Подг. текста, примеч., коммент. и послесл. В. Полякова

2017

Гилея (Real Hylaea)

img

Маурицио Лаццарато

Марсель Дюшан и отказ трудиться / Пер. с франц. под ред. С. Дубина

2017

Grundrisse