Язык рыб и птиц и звучание 

 

Удивительное открытие, что некоторые рыбы, например, дельфины, способны издавать звуки, своего рода свист. Это открытие большого значения и важности.

 

Свист, возможно, лежал в основе многих человеческих языков, когда речевой аппарат еще не был достаточно развит. И сегодня некоторые племена владеют языком свиста, прежде всего в горных местностях.

 

Пение птиц, которым недостаточно интересуются, является возможным прообразом там-тама, а язык рыб может быть организован тем же ритмическим способом, в том случае, если не является своего рода имитацией человеческих интонаций, как речь попугаев.

 

Основательное исследование звукоусилителем покажет, что барабан издаёт не всегда один и тот же простой звук, но богатый инфра- и обертонами, которые наши уши не способны различить, тогда, как негры их различают свободно.

 

Слух «образованного» человека столь привычен к звукам, производимым не вибрациями доли тона, что многие звуки, все ещё присутствующие в песнях пастухов или в других вербальных произведениях фольклора, в целом ускользают от восприятия. Несомненно, в пении птиц мы слышим не более, чем условный классический набор звуков.

 

Возможно, что прообразом языков свиста было пение птиц, и если бы, к примеру, Хлебников кроме языка «зауми» знал и пользовался языком птиц, то попал бы в точку.

 

Факт: по сложившейся за века привычке мы слышим лишь всё более и более узкий диапазон звуков внутри небольшого количества октав, сгармонизированных по частоте колебаний в секунду, и не способны воспринять звуки, возникающие за пределами нашего понимания гармонии. Нам вбито в голову, что никакие другие шкалы тонов не могут быть «приятны» или красивы на слух, и что каждый звук другого рода невыносим и отталкивающий. Этим вызвана известная глухота белой расы, неспособной больше воспринимать межзвучия в пении птиц или плавающие «нетемперированные» ноты.

 

Человеческое восприятие звука поверхностно и полностью искусственно, не принимает во внимание все реальное многообразие, которое предлагают нашим ушам звуки и шумы.

 

Несмотря на большие интонационные и формообразовательные различия произношения согласных и немногих гласных в европейских и американских языках, пение в общем не выходит за границы, установленные в семнадцатом столетии «хорошо темперированным клавиром».

 

Наш слух и речевые способности до того закостенели, что мы в конце концов оказываемся в ловушке этой полу-глухоты. И даже когда мы стараемся вслушаться в шумы, наши уши по вековой привычке слышат только то, что в согласии с математический отбором принято считать за «подходящее для слушания» и «прекрасное», так что мы не обладаем более способностью различать птичье пение.

 

Если бы было возможно с помощью электрического звукоусиления записать язык дельфинов и были бы предприняты исследования языка китов и кашалотов, слух индивидуума достиг бы нового уровня. При проведении подобных исследований необходимо принимать в расчёт и сопоставлять опыт и следствия экспериментальной и фонетической поэзии.

 

Необходимо вернуться к праязыку в его истинной форме, через монгольские и негритянские языки и их семиотическое родство с языком «зауми» и чисто леттрической поэзией не только с точки зрения интонаций, но и затрагивая их сонорную структуру и их выразительную способность.

 

Европейское эстетическое сознание развивалось под влиянием науки, в главной степени математики.

 

Таким же образом и восприятие цветов было направлено в спорное русло: спектральный анализ длины волны изучает лишь некоторые её состояния, и сам вопрос основных цветов остаётся нерешённым. Ещё нельзя с уверенностью сказать, действительно ли дополнительные красный и зелёный дают в результате жёлтый цвет или нет, так как при проведении спектральных цветов через рефлектор само соединение красный-зелёный не даёт настоящий жёлтый, при смешении пигментов красного и зелёного результатом становится только грязно серый, в то время как смешение голубого и жёлтого даёт зелёный.

 

Определение цветов по их длине волны не даёт нам уверенности в октавной гармонии. 

 

Та же проблема возникает и с музыкальными тональностями.

 

Из-за предрасположенности европейского человека к «целым» числам звуковые интервалы, чьи количества колебаний в секунду никак не связаны с реальным положением дел, заключены внутрь октавы, варьировать которую возможно в различных регистрах в миноре и мажоре, таким образом вне восприятия остаются все тональности, за исключением «темперированной» последовательности, исключающей из себя любые контрапунктные отклонения.

 

Безусловно существует возможность производить скользящие звуки, так же, как возможно произвольное смешение пигментов, но не фиксация отдельных звуков, без дублирования и наложения одного на другой.

 

Сами по себе аккорды из трёх, четырёх и пяти нот являются лишь одновременно извлечёнными звуками, не представляя собой действительного смешения.

 

Основной принцип европейской музыкальности основан на математических отношениях, и гамма выстраивается по промежуткам, навязанным математическими расчётами. Следствие – система, совершенно не подходящая звукам и «природным» шумам.

 

Математический порядок породил совершеннейшую путаницу.

 

Пер. с нем. М. Кузнецова

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

В издательстве Grundrisse вышли две автобиографические книги авангардных художников – Алексея Грищенко и Натальи Касаткиной

img

Итальянский футуризм: Манифесты и программы. 1909–1941: В 2 томах / Сост., предисл., вступл. к разд., коммент., кр. свед. об авторах и библ. Е. Лазаревой

2020

Гилея

img

Пётр Смирнов

Будуинские холмы: Полная версия книги стихов и другие тексты 1980–1990-х годов / Подг. текстов А. Ерёменко, сост. и коммент. С. Кудрявцева

2019

Гилея (Real Hylaea)