ПРАГМАТИКА ДЕКОММУНИКАЦИИ (продолжение)

 

 

Если самоопределение инициатора общения подтверждается, это значит, что предлагаемая им модель общения принимается. Другое дело, что такое поведение может быть как следствием принципиального внутреннего согласия, так и уступчивости, послушания, хитрости, подыгрывания, вынужденного или рационального подстраивания и т.п. Понятно, что и сама реакция на самоопределение заметно варьирует не только в пределах названных трех типов, но и и в личностно-смысловом плане. Впрочем, здесь и дальше в пределах этой темы я стараюсь абстрагироваться от всех сложных смысловых вариаций и многочисленных нюансов коммуникативных действий, если только какие-то из них не потребуются для конкретных целей.

 

Я уже говорил о безынициативном послушании и думаю, что оно действительно представляет собой любопытный пример смешения подтверждения и неподтверждения, когда в целом комплементарная модель общения подтверждается, но не подтверждается предполагаемая властью роль другой стороны как энергичного и самостоятельного подчиненного. Власть в данном случае оказывается в довольно сложном положении: для поддержания эффективной схемы взаимодействия она должна настоятельным образом рекомендовать подчиненному быть инициативным, приказывать ему быть самостоятельным, что по сути аналогично известному практически невыполнимому парадоксальному предписанию «Будь спонтанным!».

 

Отказ от предлагаемой модели коммуникации следует из отклонения самоопределения и может заключаться во встречном инициировании другого типа или порядка общения, ответной агрессии, переговорах по поводу предложенной схемы общения, то есть любой попытки замены не устраивающей модели. Многие из рассмотренных выше техник отрицания относятся как раз к данному варианту реагирования. Отказ и, в частности, агрессивное неприятие, как правило, являются непринятием лишь конкретной иерархической системы, сам же принцип доминирования, сохраняемый в виде устойчивой поведенческой парадигмы, применяется впоследствии на другом «материале».

 

Подтверждение и отклонение самоопределения, однако, могут иметь своим следствием и другие типы поведения. Реакция бегства, стремление к изоляции, как понятные реакции неучастия, могут наступать в обоих случаях и быть, с одной стороны, попытками отгородиться от отклоняемого неприятного (сюда можно отнести, пожалуй, все эскапистские формы протеста – алкоголь, наркотики, отшельничество, суицид и проч.), с другой же стороны, реакциями страха, защиты, спасения, проявляющимися вследствие признания за оппонентом небезопасных силы и власти, каковые тот и демонстрирует. Надо заметить, что противоположные мотивы и смыслы в реакциях социального бегства часто смешаны, и эта полимотивированность «выдает» линии бегства, открыто манифестируемые в качестве форм протеста, как не всегда состоятельные.

 

Другой двойственный тип – реакция уклонения от общения, характеризующаяся отсылкой к некому симптому, как правило, ложному. Не желая подчиняться, индивид может симулировать глухоту, тупость, непонимание, плохую память, занятость, болезнь, неловкость, сумасшествие и т.п. Примерно так действует герой Торнтона Уайлдера: «Я ответил ему тем безмятежным взглядом, который взял на вооружение в армии, где абсурд не знает границ, и мы, мелкая сошка, не можем защититься иначе, как изображая непроходимую тупость» (71). Тем самым внешне как бы признается возможность подтверждающей реакции, но фактически общение отклоняется, сокрытию чего служит ссылка на помехи со стороны неких не зависящих от индивида сил или обстоятельств («я бы не возражал, но, видите, не могу»). Неплохое тактическое (и неиерархическое) средство протеста, имеющее, однако, существенные ограничительные пределы – в таком обмане нетрудно усомниться (как известно, симуляция наиболее убедительных и действенных симптомов, таких как душевная болезнь, требует высочайшего мастерства); обман и сам легко может перерасти в способ издевательства, агрессивного глумления, средство сознательного провоцирования, свойственного уже скорее иерархическим тактикам власти. В других вариантах эта техника может иметь смешанный характер, включая элементы бреда и путаницы, присущие больше реакции неподтверждения: «… когда вас начинает шпынять надутая власть, тактика должна быть следующей: улыбайтесь дружелюбно, даже почтительно, понизьте голос, изобразите частичную глухоту и без устали несите всякую околесицу. В результате господин бурбон возвышает голос, теряет рассудок и (самое главное) привлекает к месту происшествия третьих лиц» (71). 

 

Стоит напомнить соображения Бахтина, который отмечал, что в литературе находит широкое применение форма «непонимания» (нарочитого у автора и простодушно-наивного у героев), служащая разоблачению «дурной условности» – в быту, морали, в политике, искусстве и т.п. (7).

 

 

Отказ через бегство и симптом находится на полпути к наиболее интересному и перспективному, с моей точки зрения, способу реагирования, а точнее, типу поведения и деятельности. Исключение общения, о чем, наконец, пойдет речь – это прежде всего отсутствие какой-либо реакции из всех вышеперечисленных. В идеальном варианте это вообще отсутствие понятной реакции. Это действие, не определенное в смысловом отношении адресантом и, соответственно, совершенно не понятное адресату. Поведение может вообще не быть обращено на партнера или никак не соответствовать его действиям и поступкам, их смыслу. Я думаю, что любую неопределенную реакцию в коммуникации по большому счету следует рассматривать как технику свертывания коммуникации, сведения ее на нет. Подобная реакция характеризуется отсутствием привычных, узнаваемых знаков подтверждения или отрицания, она не является, как можно подумать, формой пренебрежения или неприязни, которые связаны скорее с различными техниками отказа от общения. 

 

Важнейший пример такого случая – поведение мелвилловского персонажа, писца в конторе стряпчего, Бартлби, всегда использовавшего для невыполнения указаний хозяина странную неопределенную формулу «я бы не предпочел». «Формула, – пишет Делёз, – все сметает на своем пути, ибо безжалостно уничтожает как предпочтительное, так и непредпочтительное. Она упраздняет понятие, к которому относится и которое она отвергает, а заодно и другое понятие, которое, как кажется, она сохраняет и которое становится невозможным. В самом деле, она делает их неразличимыми: несет с собой пустоты неразличимости, неопределенности, которые постоянно занимают все больше места между непредпочтительными и предпочтительными действиями. Упраздняется всякая особенность, всякая точка отсчета» (19). Восхищенный этой формулой неповиновения, Делёз заключает: «Бартлби является не больным, а врачом для больной Америки, Medicine-man, новым Христом или братом для всех нас». Не Христом, конечно.

 

В качестве техник исключения называют такие феномены коммуникации, как самоопровержение и дисквалификация сообщения, изменение и отклонение от темы или предмета разговора, незавершение предложений, невразумительную речь, непоследовательность, буквальную интерпретацию метафор и метафорическую интерпретацию конкретных замечаний (13, 64). Понятно, что сказанное в основном относится к тем или иным формам безразличия, невнимания, неотзывчивости, каковые в действительности встречаются довольно часто и имеют смешанный, локальный, эпизодический характер. Иногда, однако, эти формы характеризуются постоянством применения и определенной последовательностью, что случается, скажем, в «шизогенных» семьях. 

 

Рассматриваемый механизм декоммуникации, – очевидно, что-то близкое к тому, что Делёз в другой своей работе назвал «вакуолями не-коммуникации», позволяющими ускользнуть от контроля (21). Кажется, нечто похожее Поршнев именовал контрсуггестией, обозначая этим термином различные асемантические техники, применявшиеся еще древним человеком в ответ на внушающее воздействие речевого обращения (58). 

 

Реакция исключения общения базируется, главным образом, на неподтверждении чужого самоопределения, но она, как следует даже из последнего уайлдеровского примера, а также случая Бартлби, может, пусть и не всегда здраво и осознанно, использоваться и как прием, как тактическая операция для отклонения самоопределения оппонента. Темы тактической защитной неопределенности я подробнее коснусь позже, сейчас только замечу, что в ней все же установлены те или иные пределы непонимания, я же интересуюсь неограниченными величинами необъясненного.

 

Такое поведение, конечно, в значительной мере свойственно людям с диагнозом «шизофрения». Неподтверждение, используемое в шизофренической модели взаимодействия  и ведущее к развалу коммуникаций, Сельвини Палаццоли называет высшим пилотажем коммуникативных маневров (64). «Можно наблюдать, как шизофреник избегает или искажает все, что могло бы идентифицировать либо его самого, либо лицо, к которому он обращается. Он может устранить все, что указывает на принадлежность этого сообщения, и в частности – ссылки на отношения между двумя идентифицируемыми людьми с определенными стилями и предпосылками, управляющими их поведением в этих отношениях. Он может избегать всего, что дало бы возможность другому интерпретировать его слова. Он может скрывать, что он говорит метафорами или специальным кодом, и он постарается исказить или скрыть любую пространственно-временную привязку. Если взять за аналогию телеграфный бланк, можно сказать, что шизофреник опускает все, что должно быть вписано в служебную часть бланка, и модифицирует текст основного сообщения так, чтобы исказить или скрыть указания на эти метакоммуникативные элементы нормального целостного сообщения. То, что останется, скорее всего будет метафорическим высказыванием, не помеченным как таковое. В крайних случаях не остается ничего, кроме монотонной передачи сообщения “Между нами нет отношений”» (9).

 

По мнению Вацлавика, основная проблема шизофреников состоит в том, чтобы одновременно и не общаться, и отрицать, что их поведение – это все же общение (13). В нашем же случае – в наиболее желательных его формах – речь идет об исключении общения по мотиву непризнания (отказа от) предлагаемого типа общения, но одновременно и о непризнании того, что имеется в виду отказ. Возможно, это тоже что-то типа «шизофренического языка», но дело еще и в том, что не должен признаваться и факт использования этого языка. Если иметь в виду клинические аспекты шизофрении, надо сказать, что в различных элементах «непонятного» поведения шизофреников, в их жестах и позах все же имеется свой обнаруживаемый смысл (84). Отсюда (но не только отсюда) вытекает необходимость самостоятельной неопределенной деятельности (не отдельного действия), сохраняющей неопределенность на ряде метауровней.

 

Довольно нелегко, но, тем не менее, необходимо представить себе подобную живую реакцию в бескомпромиссном, максимально полном, истинном выражении, соответствующем «неживому» максимализму логического подхода, примененному в анализе Васильева: «Суждение противоречия есть суждение, потому что суждение есть высказывание истинного, а если в каком-нибудь мире противоречие реально, истинно, то высказывание противоречий будет истинным и, значит, будет суждением» (12). В выражении активного и интеллектуального действия, деятельности.

 

В какой мере неподтверждение является по сути непризнанием существования источника заявленного самоопределения, в такой же мере исключение общения есть непризнание данного общения как такового. Исключение общения, в отличие от всех других способов реагирования на иерархическую модель коммуникации – находящихся в рамках иерархического поля, базирующихся на фактическом признании достоверности, действительности, действенности этой схемы и выстраивающих линии поведения в соответствии с поведением другого и на его языках, – есть единственный внеиерархический путь социальной активности.

 

 

Опубликовано в кн.: Горгулов П. Коммуникационная теория безвластия. М.: Гилея, 2005. 

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

Этой осенью выйдет "Варварогений децивилизатор", роман Любомира Мицича, основателя сербского авангардного движения зенитизм

img

Боб Блэк

Только анархизм: Антология анархистских текстов после 1945 года / Пер. с англ. и фр. В. Садовского, С. Михайленко и др., общ. ред. С. Кудрявцева

2020

Гилея

img

Илья Зданевич (Ильязд)

Восхождение на Качкар / Сост. и общ. ред. С. Кудрявцева; предисл., примеч. и коммент. Р. Гейро

2021

Grundrisse