Тихон Чурилин. Сон (фрагмент из романа "Тяпкатань")

 

 

И напал на нас всех сон, на всех горожан и слобожан бывших с нами, крепкой, черной, и пал на веки и голову, унутрь.

 

И увидели мы тако: вста выгон-луг, под вечер, на закате, обагренный красным и вооста на ём народ-смесь всех лет и годин, давних и сечашних. И восста основатель по поверию града нашего, разбойничек Тяпка Иаков и ходил как живой во всем обличьи и созывал всех из домов и гробов на гулянку. И был словно морок ярмарька, издревня славныи зде Троицкие дни, когда всё в зелень и берёзки убиралось и цветило, рядясь на праздник.

 

И вспошёл народ мёртвый, что живой и живой въявь, вправду, и собра, все сбились по кучкам: оспода, бояри, власти перьвые и одуховеньство — в одноей, в другоей — купцы, хорожане, торговцы и духовенство вторыя сорта, начальство поплоше и ентилигеннцыи чины; дальше — рабы-холопы, слуги, служки, слобожане всех сортов и мужички; в четвёртоей — бабы и женьчины всех лет и стран Рассеи и сочады их. В пятой ж особ статья, особы котигория и особ сужет — о том буде сказ.

 

И зачался ярморок: — пошли карусели, хороводы, поплыли рели, вверх-вниз; забегали офени с сладкоежием, заносили сбитень, мёд и пиво. Задули в волынки, вдарили в бубен, засвистели и заклококотали певчие жалейки. И все стояли, по кучам говоря меж себя и смотрели зело (10) друг в друга и обратно, — во всех проходящих, на весь Тяпкатань.

 

И встал среди них и вблизь ко всем сам Тяпко, Яков. И взговорил слова смешные, лестные, грозные, издёвку-надсмешку, узывныи — всем разно. Ходил, ходил, ходил — говорил.

 

Говорил, говорил, говорил — и пел. И бысть обчее молчание там и благодать внимания.

 

И собрались тут так: восстал никто, как сам старый воевода Тяпкотаньский Хорь-Абралов князь. И владыко, архиерей первый, первый год монастыря, высокопреосвященный — высокий статный Шемон и Иегумен Поволакий — и со диаконы и инодиаконы всеми. Миколай Васильч Шишка, купец, ссыпщик во все страны (11). Эншаков бакалейщик. Эх’иумнов, землевладелец и хлебник-мучник. Охгарков, кожевенник. И ещё: городничий Бер-Александр и капитан-исправник Взламанцев (12). И ещё — болярин Тучка, Иоанн Аникитович, от коего Тучковы господа именитые и славные проистекли.

 

И ещё: господин Коломболомцев известный чудесник местный наш Брюс — звездочёт.

 

И грахв Худый, Друпетчинской вотчины (13), Цулков Георгий Волександрыч, Одиенцовский и Земчузников (14) — переводители болярства — в куче первой. И ещё, во вторые: граждане-Стюржины братья, трое, один — знаменитость на весь уезд захарин-лекарь, при всех окончательных смертных случаях зовомый; и ещё — Злозлесский, чех, дирехтор емназии муской (15), и енспиктриса Взбучкова, Эльза Адольфьевна — и ещё Чудилины, Василиск и Павел, трактирщики складчики на весь уезд и воинской Державин (16), и аптекарь Слабоздинский и второй Кицнер (17), злотоочковый хахаль и погубитель женские души, и тела женския и девичья — зде — попровизор. И нотариус Ипатеков и нотариус старшой Болеволенский — и францюз-танцетмейстер Аети, Француаз Жаныч. И ещё Градской голова Заборозов Ефимлазрыч (18), и со члены управы Фитиковым и Цюциньковым, кожевником и мыльником богатыми. И ещё-ещё, вдобавь, дикой барин Еманнуил Лампобронзово, бесштанов, но в котелке песочном.

 

И ухарь-купчик Подушам, Иван Гаврилыч; Перелегины, братья, мануфактур-галантерейники и Олевы — чёрный товар-лавки (19), один средний — яишник.

 

И протоирей Старособора отец Михаил Златомедников (20) с диаконом Этьеном и диачком Петровасильчем (21). И протопоп Новособорний отец Митрий Чернонебнов (22) громоверджец-речник-проповедник и отбличитель, чохотошный злец, с диаконом Цинерариевым, посоломчиком Гулливеровым, интригой с подпрыгой (словеса надсмешниц над нимя). И манастырские-чёрные: монаси; Эх-Иван, просвирник и свешник, скопец безбородый и отец Эжен Дыбов, пианица и блудодевственник. И регент Мерзубцов и регент-любитель-хоровщик Гиримерин (23), красавчик.

 

Во третьей: Поперчехов, цырульня и другой пирихмахер — Фронтон из Питербурха, железник мелкий хламщик Ссеков (24), с ним пять злых гусаков — свора. И голубятник Анделов, он ж булошник. И клерки нотариусовьи: Рохлев, Желваков, Попыманов. И рабы, тут и холопы без крыльев туто крепостные: кузнец Пушкарев (литейшшик, он ж и стрелец-пушкарь сам) туто рап ледащии-никудышь, енвалит впотследствие, туто и половой-слуга-трахтирный, тута и служка-монах-раб, тута и городовики-рабы, туто и дворовые слуги.

 

Во четвёртоей кучишще: бабы-девки и во глав — Чудилина жена, Волександра, красавица из красавиц всехсветных (25). И ещё тут Волька Васильна её сестрица (26), горбатая д’ низкая, но высокая хитрым разумом и высокая красотой серых земчужных очей: сестрицовых; туто и Победоносиха, Клавдьяна Чулчиха; тож, месолинка (27) всеблядка тяпкатанская. Туто и воеводиха Орина, туто и дочка ево — Зо́ря. Туто и Зенка и Махора и Секольтея, блудницы Тяпкотани. Туто и Обернацкие барышни, Зена, Евгенья, Валентинка, яркоцветные девочки лекаря Михал-Михалча (28). Тута нянька Марфникитишна (29). Тут Надежда (30), тута Мариванна (31), три старухи видьмы Чудилинского дома. Туто Роня (32) Станиславна, тайное взрослое дитё, картиномазка-расшивалка, шляпница-шапшечница, полячка.

 

И ещё одная куча, какб красная туча — над ней солнце, в ней — Тимка Волександровасильевны да Сруша, тяпкатаньская пророчица шемашедшая в краснорыжей рубахе, Тимка — в красношёлковой, обои — босяком, косяком. Туто Череша Юро́довищще, пророчек. И Тихон рыжий, тожь само — в красных гультиках даже. 

 

Всеи те кучи разно жужжат, разно себе держут в поведении — и слове, внеодинаковь и поведение в разницу — а все вопче.

 

И вот, ста пред ними и пред нами, видение, — но какб и живец, Тяпка, Яков. Одёжа на ём — зипун (33) да пояс наборной (34), да сам он, ста, озорной. Рразбойничок! Только, видите, разбои не однаковенны, эх, совсем: не татьины (35) разбои! Он, скорей, со Емельян Ивановичем сродством, с Пугачём (36). И опять, какб не совсем. Ничего царского, боле псарского. Мужичок. И заговорил Тяпка с каждоей кучей поиначе, каждому его же воздашь.

 

С первоей:

 

«Власти вреддержащии! Страсти — чортедасте прям от вас! — во хрови, в башке! Без вас — не дохнуть, а после вас — вольней воздохнуть, прям неиздохнуть! Челом бьём, гвоздём прибиваим! Рабы ваши — земли-луги наши! Чортишто — Христос на кресте, а вы на песте, — а видьмы на хвосте у его высокородия, козла на огородия, ийяях! Батюшки наши, а где мамочки ваши? У нас в клетях, ладно жопами верьтят и гирудями по шерсти трутся, труды праведные, подвижницы ягодныи! И ты, владыко шить те лыком, расшивать те каменем честным, а вянчать — горшком пешным! И ты, попе, <нрзб.> перевернесси на пуп и ляжешь как свинья под дуб. И вы холуйчики, в заичьих тулупчиках (37), в лисьих поддевках, час спите при девках ночуити под жены ваши! Купцы, как вонялы огурцы! Капитал! Сколь грязи в сибе попитал. И трахтер и процент и отходник говенник, всим пробагател! Вотка! — вот как в холку в чреве всим деревням-слободам в’ела ят! А водичкя для тибя — в Дону, а ну, ну, ну, ну, ну! Не переполощищь в нём ветошь, партков, партянок, онучей, ей! Грязен, батюшки, шкаликов да штофов опора!

 

Нну, куча, — и тух от тибе вонючий! Нну, ирои-ироды, тпппрру! Нну!! Задавить вас на старом хряну!

 

А теперь — прощаитя, не взыщитя, ваши благородия! чем есь — воздадим вам чесь! Прощевайти!»

 

В третию кучу чётом:

 

— Здорово, рабы божьи, человецкой обшиты кожей! Здорово, хлопчики-топчики-храпцы! Коды храпнём, а то всеи тихо бзднём. Какы вы этто не пропотели на цыганьском морозе вродь скопецьких святых! Вы ишшо и ишшо стараитесь, в лапти белыи обувайтесь, в посконь (38) разубираитесь, всё равно выше их не перепрыгонешь не рыгнешь! А как б вы, рабы, мине, раба тоже вольново Тяпку послушали. Да и эх, дубинушкой ухонули б (39)! Да и эхх! камышком по темешку зашпайдорили-ббб! Да эхх, — норову в вас нету! Холову на жопе, жопа на верху на шее — вот вы хто. Прах! Прах в пыль вас расшиби, дермаедов почётныих. Какб опомнились! да б восподнились! даб боляр и горождан побладарили! Эдак-дак! Ярморок, штоль, вустроили, только не конёв попродавали’б, — а вот ихних блаародиев вон повымели’б, даб и продали, по копейке грош цена. Даб и мене воспомнили! поцарствовать дали б, вместях — вы мене, я вас, всех — грех один, расплата разна. А теперь, ещщё одно, вон, там, в последях — хто стоить? — чево вы все его не зрите, как следоваить? Отроча то, Тимку то — прынец мальчишка, большо-о-й будет, толькя не фартовый (40) инно, дож и влетить ему ото всех мест, ото всех властей-волостей-мастей и от чёрных и от красных, червенных! Масть ему всласть — бубны козыри!! туз на спину безвинно. Пропадет принец, а выидеть — пересидентом, всеех пересидить на своём мисти (41).

 

А теперь — ннно-оо! поехалии: а мне сильно некода. Нук, крути круг, зачиняй двих, дубась в тулумбац (42), вай в желейки, а вы все — в пары — в вспарьё — и старьё и молодь, ато быть тут х..хх-оллл-одд-ду,  — напушшу!!

 

И пропал: в дым, в доску, в земь. Как не было. И зачалось содвижение всех в один круг хоровод — в один ярый ярморок, восгудели волынки, завыли желейки заскрыпели ширманки, бухнули бубены и бацнули барабаны, дюже. Пошла музыка, отдирай примёрзло-что! Закружилось всё, в парах во парах, как во облацех, рыба с раком питрушка с пустернаком, щука с куком, кук-кукишь со скукой, злодейкой худой-индейкой судьбой! И пошёл срам велий: владыко был поят блудницей Махорой, самой ярой блядию и как ни упиралси владыко — а пошёл, тряся высокой главой, в паре, перьвой! Вторая пара, кая понеслась за перьвой, такова: женщина — Волександра Чудилина, а муж в парный, к ей прилепе, пастух Яков, Париц Тяпкатанский, иже любец и жёнами возлюблен бысть всеми в граде, с желейкой; — облапилась сия пара дюже срамно и в плясе неслось вслед владыке с Махорой. Третья — Сруша блаженная прильнула к воеводе-болярину Хорь-Абралову и, играя в скоку его царской брадой, оголилась срамно до жопы, кажа её, грязную и красную, тьфу!! И с Митрием-протопопом новособорним, неслась Клавдиана Победоносиха-мессалинка ухватясь за ево то, что ни описать ни сказом выразить немощно кажному, тем менее мне, ангельский чин на себе хроняща до кончины, непостыдно и мирно. И в пятой паре были ещё: Чудилин Василиск и подмонастырская жонка подстилка подо всех мирян, а такожде и монасей, что мне описать мыслимо лишь как летописцу правильному, о том ежеденно скорбя.

 

И дале, холопи смесились со боляри, власти со смердами, по полам: жено и мужи вместе, но и дальнеише неслись соединении, жопниками и секольницами однородные полы, срам велий удесятеряя. 

 

И неслися, се, по выгону-лугу, под игру всех энструментов и ворудий игряных, музычков. И смотряше на ны деревьи, растении и строении — и всё сие тряслось и качалось и плыло, соединяясь в шабаше, коего не видали и древние горы и средние века-годы. И сорвалась разная оутварь, и оторвясь со своих мест, — коотлы, кострюли, таазы, лошки, лопаты, кирки, молоты, скамьи и стали и понеслись вовместях, кощунно соединясь в пары: таз с лошкой, молот с плошкой, улей с кострулей. Под конец не выдержала сама природа живая, деревья и цветы, и травы и грыбы. И вышли из мест и пор понеслись и кружились со всея тварью и вещьми.

 

И бысть месяц, на небе, кровавый, огромадный, как таз с месячными женскими, и звездь и млечный почернели, притменились — и кровли жилья сорвались — и, вверх уидя, образовали над нижнею круговертью — воронку, вертящуюся на диво всем. И зазвонило на всех колокольнях пасхально седьмичный (43) трезвон (44) — И запыла пожар всетяпкатаньский и команда пожарная не увидела: вся, и со брандмейстером, была на гульбище бесовском — что попусти бог всемогущей и царь всесильной земнои — зна, что творяй. И туто в конец появился на коне-оргамаке-мерине Гнедке опять Тяпка и содеял вот что: останови силой бесьей мановения круг-шабаш — и примёрзло всё враз на корню, как в писании.

 

И нача восход — нача всходить пурпур солнца багрового, при луне, багровой тож. И запылал монастырь и коланча на полицеи и от пожара занялись все пять слобод, горя кольцом рубиново огненным и персты Тяпкатани, леса и рощи, — были одеты сими перстнями пожаров. И тут натрави Тяпка всех против всих — и разделишася круг на две стены и одна пойдя на другую войной непощадно-кулачной. Был бой. В одной стене — холопи, служки, рабы, во другоей — власти и горождане белоей кости.

 

И началось стражение, воина, бой, говорю и пишу, злой бой, на смерть, последний, в остань. И завалялись вповал оубитые и сраненые, звукнули мечи, сабли, шашки, штыки, и забухали оружия — и винтовки и фузеи (45), и пистолеты, и кольты и ружья кремневые тожь.

 

И звон со седьмичного перешел в набат (46). И закричали женчины и жоны, сметясь в кучу, вижжа, стеня и царапали землю, кусая друг друга зубами, и грызя такожде землю и деревья на ней.

 

И затмися солнце и луна и звездь, и пала звезда с верху вниз и смерклось всё, навек, уйдя вон в смерть, под скрежет зубовный и вой зверей и людей.

 

Аминь.

 

Так видеста все воедино один сон, едино видение, един морок. И очнувши, — лежали вси в безмолвии и великой думе: кто как мог. И притече после ко мне выборныи и сообща тайно, меня скромного инока (47) просили толкования что и в знак чего все бысть, но я отженя (48) соблазн, записал лишь сей сон, такожде, как говорили словами очновидцы граждане града Тяпкатани, что и свидетельствую сице (49), иные <так!> и присно, и во веки, во славу и благословение имени господа нашего бога и всех святых.

 

Аминь.


Примечания и комментарии

 

10 Очень, весьма.

11 В одном из набросков к роману есть запись, фиксирующая прототипическую основу этого образа: Николаем Васильевичем Шишкой назван дед двоюродного брата В.И. Чурилина, оставивший богатое наследство «троим братцам по второму уроду» — Василию, Павлу и Ивану (РГАЛИ. Ф. 1222. Оп. 1. Ед. хр. 41. Л. 58). 

12 В «Адрес-календаре служащих в Тамбовской губернии лиц на 1896 год» в должности лебедянского уездного исправника значится титулярный советник Павел Владимирович Ламанский. См.: Адрес-календарь служащих в Тамбовской губернии лиц на 1896 год. Тамбов, 1896. С. 162.

13 В черновом наброске к роману: «граф Толстый Трубетчинской вотчины». Участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг., генерал-майор, граф Михаил Павлович Толстой (1845–1913) вышел в отставку и поселился в селе Трубетчино в имении своей жены в октябре 1882 г. По другой версии, это произошло в августе 1885 г.

14 Статский советник Дмитрий Аполлонович Жемчужников исполнял обязанности предводителя дворянства с 1882 по 1899 гг.

15 В черновом наброске к роману: «Дермолесский». Это пародийно измененная фамилия реального лица из лебедянского периода жизни Т.В. Чурилина. Под ней скрывается инспектор Лебедянской мужской прогимназии статский советник Вячеслав Фёдорович Валевский. Фамилия В.Ф. Валевского неоднократно появляется на страницах романа «Тяпкатань» в разных фонетических вариантах. 

16 В черновом наброске к роману: «Держи-Держи-Задержавин». Известный русский поэт Г.Р. Державин в 1786–1788 гг. был правителем Тамбовского наместничества, существовавшего с 1779 по 1796 гг. Говоря об этой сфере деятельности «поэта-губернатора», историк И.И. Дубасов называет Г.Р. Державина «самым неутомимым и просвещенным администратором своего времени», имевшим «в этом отношении только одного современного ему соперника: известного Новгородского губернатора Сиверса» (Дубасов И.И. Очерки из истории Тамбовского края. Вып. 1. М.: Типография Е. Гербек, 1883. С. 21).

17 Отец Т. Чурилина. Его настоящее имя — Александр Тицнер. Об этом человеке и о той роли, которую он сыграл в жизни семьи Чурилиных, автор подробно рассказывает в гл. 4.  

18 См. примеч. 4 к гл. 2.

19 Чёрным товаром назывался товар для бытовых и хозяйственных нужд.

20 В черновом наброске к роману: «отец Михаил Златоверховский». Отталкиваясь от сходства фамилий, можно предположить, что Чурилин, скорее всего, имеет в виду Иоанна Златоверховникова. Иоанн Иоаннович Златоверховников в 1886–1908 гг. был священником лебедянского храма Рождества Христова, разрушенного в 1946 г. Сегодня на месте храма стоит памятник Ленину, а чуть поодаль — обелиск воинам-лебедянцам, погибшим в годы Великой Отечественной войны.

21 Дьячком Старой Казанской церкви в 1879–1885 гг. был Петр Васильевич Иванов.

22 В черновом наброске к роману: «отец Митрий Димитриев». Священником Нового соборного храма Казанской иконы Божией Матери в 1887–1917 гг. был Димитрий Григорьевич Высоцкий.

23 А.А. Еремеев был регентом церковного хора Нового Собора, позже — хора Никольской церкви, одним из создателей народного хора в Лебедяни. 

24 Этот персонаж заслуживает внимания в связи с тем, что в главе «Эстеты» он выступает в качестве «составителя» и рассказчика «четьминейных» «житий» «преподобных мужей, преподобносдобных жён и дщерей Тяпкатаньских, украшавших зело град и веси сия».

25 См. примеч. 29 к гл. 1.

26 Ольга Васильевна Чурилина, сестра А.В. Чурилиной, жена двоюродного брата В.И. Чурилина Ивана Васильевича Чурилина. Венчание «лебедянского купца Ивана Васильева Чурилина» и «города Ефремова мещанки Ольги Васильевой Ломакиной» состоялось в Старой Казанской церкви г. Лебедяни 20 апреля 1886 г. (ГАЛО. Ф. 273. Оп. 5. № дела 137. Л. 37). «Высокая хитрым разумом», Вольга Васильна Чудилина — один из сквозных образов автобиографической прозы Чурилина.

27 Мессалина — нарицательное имя развратной женщины, ведущее своё происхождение от имени третьей жены римского императора Клавдия (Валерия Мессалина), известной своим распутным поведением.

28 Зина, Валя и Женя — дочери лебедянского городского врача, коллежского советника Михаила Михайловича Бернадского. «Дивные барышни Обернадцкие» воспеты Чурилиным на страницах автобиографической «поэмы» «Из детства далечайшего».

29 Няня Тихона Чурилина — Марфа Никитична, один из адресатов посвящения к «поэме» «Из детства далечайшего», сквозной образ всех автобиографических произведений Чурилина.

30 Надежда Васильевна («Надежда надеждинская», «Надеша-шкилетная») — «горничная господская, то есть купецкая» (РГАЛИ. Ф. 1222. Оп. 1. Ед. хр. 32. Л. 4) в доме Чурилиных, сквозной образ всех автобиографических произведений Чурилина.

31 Мария Ивановна, сестра В.И. Чурилина, глухая старуха, «мычава», персонаж многих автобиографических произведений Чурилина.

32 В черновом наброске к роману: «Ронка». Ронкой Чурилин называл свою жену, художницу («картиномазку») Брониславу Иосифовну Корвин-Каменскую. Включая имя жены в онейрическое действо третьей главы, Чурилин делает её полноправной участницей истории «холмограда». 

33 Старинная верхняя одежда, кафтан из грубого сукна без воротника.

34 Обязательный атрибут внешнего облика воина-дружинника.

35 Тать — вор, грабитель.

36 Емельян Пугачёв (1740/42–1775) — донской казак, предводитель крестьянской войны 1773–1775 гг.

37 Возможно, аллюзия на заячий тулупчик, подаренный Пугачёву героем повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка» Петром Гринёвым. 

38 Ткань из стеблей конопли.

39 Возможно, отсылка к названию популярной народной песни «Эх, дубинушка, ухнем!»

40 Фартовый — значит, удачливый.

41 См. в одном из набросков к главе «Тяпкатаньский сон» пророчество Тяпки, адресованное пребывающему в одиночестве автобиографическому герою произведения: «Быть велику, быть по тебе за тебя общему клику — большой будешь, дурочек бысть» (РГАЛИ. Ф. 1222. Оп. 1. Ед.хр. 39. Л. 31).

42 Тулумбац — большой турецкий барабан, в который бьют одной колотушкой.

43 Седмица — церковное название семи дней, именуемых неделей. Отсчёт дней начинается с субботы.

44 Несколько одновременно звонящих колоколов. Этот звон совершается в один, два или три приёма в зависимости от того, какому богослужению (вечерня, утреня, литургия) он предназначен. 

45 Фузея — первоначально — мушкет, позже — дробовик, широкоствольное ружьё.

46 Подаваемый размеренными ударами колокола сигнал бедствия.

47 Инок — монах, чернец.

48 Отогнав.

49 Так, таким образом.

 

 

Готовится к публикации в кн.: Чурилин Т.В. Тяпкатань, российская комедия (хроника одного города и его народа) / Подг. текста, вступ. статья, коммент. и примеч. О.К. Крамарь. М.: Гилея, 2014 (серия Real Hylaea).

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

В издательстве Grundrisse вышли две автобиографические книги авангардных художников – Алексея Грищенко и Натальи Касаткиной

img

Алексей Грищенко

Мои годы в Царьграде. 1919−1920−1921: Дневник художника / Научн. ред., вступ. ст., пер. с фр. В. Полякова, пер. с укр. М. Рашковецкого, коммент. и примеч. С. Кудрявцева и В. Полякова

2020

Grundrisse

img

Итальянский футуризм: Манифесты и программы. 1909–1941: В 2 томах / Сост., предисл., вступл. к разд., коммент., кр. свед. об авторах и библ. Е. Лазаревой

2020

Гилея