Боб Блэк. Тезисы об анархизме после постмодернизма

 

 

1. Анархизм: 1) Учение о том, что общество без государства возможно и желательно – устар. 2) Власть анархистов.   

 

2. Анархизм, правильно понимаемый, не имеет ничего общего с нормами и ценностями общепринятой морали. Мораль для разума является тем же, чем государство для общества: чуждым и отчуждающим ограничением свободы, извращением целей и средств. Анархистами нормы и ценности понимаются — а, значит, чаще применяются — как подходы, рациональные методы, механизмы. Они могут обобщить какую-то житейскую мудрость, извлеченную из социального опыта. Но при этом они же могут оказаться своекорыстным диктатом власти или однажды полезным решением, которое в изменившихся условиях больше не служит ни анархистской, ни какой другой благой цели.    

 

3. Говорить об анархистских нормах и ценностях не так уж бессмысленно — но это связано с рисками, часто ненужными. В обществе, по-прежнему пропитанном христианством и его светскими суррогатами, существует риск, что традиционное абсолютистское использование этих поучающих слов распространится на то, как их используют анархисты. Это вы используете нормы и ценности или они вас? Как правило, лучше (но, конечно, не обязательно или всегда лучше) анархистам избегать предательских морализмов и просто сказать прямо, чего они хотят, почему они этого хотят, и почему они хотят, чтобы всем этого захотелось. Другими словами, выложить карты на стол.   

 

4. Подобно нормам и ценностям, анархистские “измы”, старые и новые, лучше всего рассматривать как средства, а не ограничения. Они существуют для нас, а не мы для них. Не важно, если я, например, вероятно, больше извлек из ситуационизма, чем из синдикализма, в то время как другой анархист взял больше из феминизма, марксизма или ислама. Где мы были и даже откуда мы, менее важно, чем то, где мы находимся и где, если вообще доведется, окажемся — в случае, если мы идем в одну сторону.   

 

5. “Тип 1” отнесем к анархо-лефтизму. А “Тип 2” —  к анархо-капитализму. “Тип 3” будет метатипическим (“не называйте меня никак”). Анархист третьего типа категорически отвергает классификации. Его “существование предшествует его сущности” (Сартр). Для него нет ничего обязательного и все возможное возможно. Он считает, что принцип немедленных действий занимает слишком много времени. “She flies on strange wings” (Shocking Blue). Жена Уинстона Черчилля как-то пожаловалась на его пристрастие к выпивке. Черчилль ответил, что он взял от алкоголя больше, чем алкоголь забрал у него. Анархист третьего типа берет из анархизма больше, чем анархизм забирает у него. И он пытается получить от жизни больше, чем жизнь забирает у него. Нежность, чуткость, самоутверждение, хищность имеют такое же практическое применение, как изобретательность и воображение, присущие Типу 3.   

 

6. Отказ от принципов универсального применения, в принципе, имеет универсальное применение. На практике каждый человек имеет свои ограничения и меняется в силу обстоятельств. Формулы успеха не существует, как не существует осознания, что нет никакой формулы успеха. Но разум и опыт выявляют некоторые сферы предполагаемой тщетности анархистской деятельности. Легко и целесообразно, например, анархистам держаться подальше от избирательной политики. Желательно, но не всегда можно, отказаться от работы, хотя, как правило, на некоторых рабочих местах можно без лишнего риска участвовать в некоторых видах сопротивления. Преступность, черный рынок, а также уклонение от уплаты налогов являются иногда как реальными альтернативами, так и дополнением к участию в санкционированной государственной системе. Каждый должен ясно оценивать свои обстоятельства. Делайте, что можете, и старайтесь не попасться. Среди анархистов уже достаточно мучеников.   

 

7. Анархизм сейчас находится в переходном периоде, и многие анархисты испытывают беспокойство. Очень легко выступать за изменение мира. Но слова стоят недорого. Не так-то легко изменить свой маленький уголок. Различия между традиционными анархистскими направлениями не имеют значения, потому что традиционные анархистские направления сами по себе не имеют значения. (Для наших целей давайте игнорировать “Тип 2”, анархистских сторонников свободного рынка, которых, кажется, не так уж много за пределами США, хотя и здесь их мало и влияние их минимально.) По всему миру необратимый и давно назревший упадок левой политики ускорил и нынешний кризис среди анархистов.   

 

8. У анархистов наступил кризис идентичности. Продолжают ли они оставаться левым крылом левого крыла и единственные ли они такие? Являются ли они чем-то большим или чем-то другим? Анархисты всегда делали для остальных левых больше, чем остальные левые делали для них. Любой анархистский долг левым уже давно выплачен в полном объеме и еще больше впридачу. Теперь наконец анархисты вольны быть самими собой. Но свобода – это пугающая, неопределенная перспектива, в то время как старые левацкие клише и ритуалы остаются удобными, как пара старых ботинок (даже если это пара деревянных башмаков). Более того, с тех пор как левые перестали быть опасны, анархо-лефтистам не угрожают государственные репрессии, когда они вспоминают и восстанавливают свою древнюю, мифическую славу. Это так же  революционно, как курить анашу, и государство одинаково терпимо к тому и другому.   

 

9. Насколько же сегодняшний мир – «анархистский»? С одной стороны, очень даже анархистский, а с другой, совсем нет. Мир очень анархистский в том смысле, что, как считал Кропоткин, человеческое общество, вся человеческая жизнь всегда гораздо больше зависят от добровольных совместных действий, чем от любого государственного регулирования. При суровых государственных режимах — в бывшем Советском Союзе или в современном Нью-Йорке — сам режим зависит от повсеместного распространения нарушений его законов ради сохранения и продолжения своей власти. В ином смысле, мир совсем не анархистский, потому что нигде не осталось никакого человеческого сообщества, которое хотя бы в некоторой степени не находилось под определенным государственным контролем.   

 

Война слишком важна, чтобы оставлять ее генералам, и анархия слишком важна, чтобы оставлять ее анархистам. Каждая тактика стоит того, чтобы ее испытал любой человек, который в принципе склонен попробовать, хотя уже проверенных ошибок — таких как голосование, запрет книг (особенно моих), случайное насилие и союз с авторитарными левыми — лучше избегать. Если даже анархисты так и не научились созданию революционных ситуаций, можно надеяться, что им хотя бы известны ложные пути в этом направлении. Этого не достаточно, но хоть что-то.   

 

10. Разговор о приоритетных задачах – это облагороженный разговор о нормах и ценностях, хотя это понятие менее обременено моралистической окраской. Но опять же: это вы имеете приоритеты или же приоритеты имеют вас?   

 

11. Самопожертвование контрреволюционно. Всякий, способный пожертвовать собой ради дела, способен пожертвовать ради дела другим человеком. Таким образом, солидарность среди жертвующих собой невозможна. Вы просто не можете доверять альтруисту. Вы не знаете, когда он учинит какую-нибудь благотворительную катастрофу.   

 

12. “Борьба против угнетения” — какая хорошая фраза! Достаточно просторный цирковой шатер, чтобы вместить туда все левые инициативы, и чем более они шутовские и чем дальше они от революции в повседневной жизни, тем лучше. Свободу Мумии! Независимость Восточному Тимору! Медицину для Кубы! Запретите мины! Запретите порнографию! Viva Чьяпас! Лигалайз анаша! Спасите китов! Свободу Нельсону Манделе! — хотя, подождите, он уже на свободе, он теперь глава государства, и может ли жизнь любого анархиста оставаться прежней? Приглашаем всех желающих под большой купол, но при одном условии: воздерживаться от любой критики в чей бы то ни было адрес. Вы подписываете мое прошение, а я подпишу ваше ...   

 

Поддерживая имидж общей борьбы против угнетения, левые скрывают не только свою фактическую раздробленность, непоследовательность, слабость, но и — парадокс — то, в чем они действительно схожи: в своем согласии с основными элементами государства/классового общества. Те, кто довольствуется иллюзией сообщества, не хотят потерять свои скромные удовольствия, а может и больше: не хотят переходить к реальным вещам. Все промышленно развитые демократии терпят левую лояльную оппозицию, которая удовлетворительна лишь тем, что она терпит эти демократии.

 

 

Перевод с английского А. Умняшова был сделан для кн. Боба Блэка "Анархия и демократия" (М.: Гилея, 2014).

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

В начале ноября выйдет 550-страничная антология анархистских текстов, составленная Бобом Блэком

img

Братья Гордины

Анархия в мечте: Публикации 1917–1919 годов и статья Леонида Геллера «Анархизм, модернизм, авангард, революция. О братьях Гординых» / Сост., подг. текстов и коммент. С. Кудрявцева

2019

Гилея (Real Hylaea)

img

Грейл Маркус

Следы помады: Тайная история XX века / Пер. с англ. А. Умняшова под ред. В. Садовского

2019

Гилея