Вальтер Беньямин. <О Шеербарте>

 

Пауль Шеербарт уже успел опубликовать с два десятка книжек, когда, одним прекрасным утром августа 1914 года, появилась его статья в журнале “Zeitecho” — еженедельнике немецких художников и писателей, который они основали, чтобы порывами своего пера и своей кисти поддержать наступательный дух немецких солдат. Эта статья, идущая против господствующей тенденции, была всё же достаточно мудрёной, чтобы избежать цензуры. Вот её начало, врезавшееся мне в память: «А прежде всего я протестую против выражения “мировая война”. Я уверен, что никакое другое светило, как бы близко к нам оно ни находилось, не ввязалось бы в историю, в которую мы сейчас оказались втянутыми. Всё говорит за то, что глубочайший мир не прекращает царить над звёздным пространством».Интерес публики, который книги Шеербарта когда-либо привлекали, не сравнится с интересом, который эта фраза вызвала у цензуры. И это совершенно естественно. Творчество этого поэта  пронизано идеей, бывшей невероятно чуждой господствовавшим настроениям. Согласно этой идее — скорее даже образу — человечество поверяется тем, насколько оно способно пользоваться всеми техническими возможностями по-человечески. Два существенных условия были необходимы для этого, согласно Шеербарту: понимание того, что людям следует расстаться с низкой и убогой мыслью, будто их призвание — «эксплуатировать» силы природы, и что, с другой стороны, техника, освобождая человеческие существа, братским образом освобождает вместе с ними и всё мироздание.

 

Познакомимся с наиболее значительным романом Шеербарта, озаглавленным «Лезабендио». Действие его разворачивается на астероиде под названием Паллас. Существа, его населяющие, лишены пола. Своих «новорождённых» палласиане находят в  скорлупках, словно орехи, в расселинах. Первые звуки, которые эти существа издают при  появлении на свет, становятся их именами: Биба, Бомбимба, Лабу, Софанти, Лезабендио. Паллас — планета маленькая, на ней есть два кратера, один на северной стороне, другой на южной. Внутри этих кратеров и обитает несколько сотен тысяч палласиан. Они стараются украшать свою планету, изменяя её ландшафты и создавая на них участки своего рода кристаллических и иных форм. Новый персонаж — Лезабендио — решает строить на северном кратере башню (северный и южный кратеры соединяются проходящим внутри планеты тоннелем). Поначалу у этого сооружения не обнаруживается применения. И лишь позднее становится ясно, зачем оно необходимо (так и Эйфелева башня обрела своё сегодняшнее назначение лишь лет через тридцать после того, как была установлена). Башне Лезабендио предстоит объединить основную массу Палласа (своего рода «туловище») с его головной частью, парящей над ней в виде светящегося облака. Однако это restitutio in integrum Палласа должно произойти не иначе как через растворение Лезабендио в толще планеты, и ему приходится принять это как должное. До того палласиане расставались с жизнью, безболезненно переходя в тела своих младших собратьев, но теперь им предстоит познать, что такое страдание, благодаря Лезабендио, который первым в своей кончине испытает его. Башня, растущая день ото дня усердием палласиан, производит изменения в жизни светила. Вместе с тем и растворение её архитектора в толще планеты начинает менять её ритм. Она пробуждается к новой жизни, обратившись к светилам-собратьям. Теперь она только и мечтает о том, чтобы, объединившись с ними, образовать цепочку в поясе астероидов, которой предстоит окружить Солнце.

 

Великая находка Шеербарта заключалась в том, чтобы через звёзды донести до людей истоки творчества. Мы уже слышали, как о том же поведали нам голоса зверей. Но когда поэт находит глашатая творчества среди звёзд, это свидетельство сильнейшего чувства. Это говорит, кроме того, и о том, насколько этому автору удалось избавиться от остатков сентиментальности. Это подтверждает его стиль. Он свеж, как нежная кожа младенца. И в то же время настолько прозрачен, что становится понятным, почему Шеербарт приветствовал стеклянную архитектуру, которая была после его смерти изгнана с его родины как радикально-подрывная.

 

Блаженная безмятежность, с которой Шеербарт повествует об удивительных законах природы иных миров, о гигантских космических деяниях, которые там совершаются, о благородно-наивных рассуждениях их обитателей, и делает его одним из тех юмористов, которые, подобно Лихтенбергу или Жан-Полю, похоже, никогда не забывали о том, что Земля — небесное тело. Повествуя о творческих деяниях, он порой кажется близнецом Фурье. В экстравагантных фантазиях о мире гармонистов не меньше насмешки над человечеством сегодняшним, чем над будущим. У немецкого поэта то же соотношение. Маловероятно, чтобы немецкий утопист был знаком с трудами утописта французского. Однако образ планеты Меркурий, обучающей гармонистов их родному языку, был словно создан для того, чтобы восхитить Пауля Шеербарта.

 

Перевод с французского С. Ромашко.

 

Опубликовано в кн.: Шеербарт П. Собрание стихотворений / Пер. с нем., предисл. и коммент. И. Китупа. М.: Гилея, 2012 (серия Real Hylaea).

ВСЕГО В КОРЗИНЕ: 0

ПОКУПКА НА СУММУ: 0 РУБ.

В издательстве Grundrisse вышли две автобиографические книги авангардных художников – Алексея Грищенко и Натальи Касаткиной

img

Наталья Касаткина

Мой мир: Рассказы и письма художницы / Сост. Н. Гутовой

2020

Grundrisse

img

Алексей Грищенко

Мои годы в Царьграде. 1919−1920−1921: Дневник художника / Научн. ред., вступ. ст., пер. с фр. В. Полякова, пер. с укр. М. Рашковецкого, коммент. и примеч. С. Кудрявцева и В. Полякова

2020

Grundrisse